Я был первым капитаном Арго.

Какое-то чувство, не имевшее ничего общего с чарами, подсказало мне, что сейчас я нужен Арго, что он страстно ждал меня, но не смел позвать.

Дух корабля — порог между мирами, между нижней палубой и миром вне времени, единым миром, где все моря проплаваны, все берега изъезжены, все святилища разграблены или признаны, все лета одинаковы, хотя летние праздники отличаются по-разному в разных мирах. Я шагнул через порог в вихрь воспоминаний корабля.

Миеликки, теперь под прозрачной вуалью, в тонких одеждах, стояла среди летнего леса: в юном обличье, тонкая и тихая, она приветственно подняла руку. Злобной ведьмы как не бывало. Ее подружка рысь присела перед ней, навострив уши и вздыбив шерсть на спине, и следила за мной круглыми глазами.

Миеликки поманила меня вперед. Я шагнул глубже в Дух Арго и…

Волна разбилась о борт, бросив хрупкий корабль к утесам.

Небо хмурилось, ветер выл, бушевало холодное море. Рвались канаты, скрипела палуба, просмоленные узлы, скреплявшие части этого простого судна, растягиваясь, взвизгивали от натуги. Едва ли не все весла были разбиты о камни в узком проливе, а те, что остались, чуть не трещали. Капитан с помощником что было сил налегали на рулевое весло.

Капитан был не Ясон, и корабль был не Арго, каким я его знал. Этот корабль был старше, и приключение сохранилось в памяти корабля, но не в моей. Один из команды окликнул капитана: Акратон — знакомое имя. Великий искатель приключений: Ясон, опередивший Ясона.

В этом морском сновидении я видел огромные белые скелеты на скалах. То был пролив Петрос, и теперь я знал, куда направляется Арго, но мне оставалось неясным, почему он вспоминал именно тот шторм.

Глазами Арго я видел, как кости обрастают плотью, обретают цвет: переливчатую зелень и багрянец морских созданий. Они скатывались с утесов, вспенивая океан, и принимались рвать и терзать Арго гигантскими зубами, уставившись на жертву безжизненными, немигающими глазами.

Метали гарпуны и втягивали их снова на борт. Людей смывало в море, зубастые челюсти левиафана хватали их и заливали кровью кипящие волны.

Лишь когда громадная змеиная голова поднялась из воды за кормой Арго — голова величиной с дом, с глазами как исполинские щиты, — корабль начал свой долгий путь к спасению, ускользая из костистых зубов судьбы, уносимый поднятой чудовищем волной.

На мачту быстро натянули новый парус, и западный ветер, которого позабавило бегство из лап смерти, благосклонно подарил свой порыв ловкому суденышку, которое опасно накренилось на правый борт, но тут же поймало шквал и понеслось вместе с бурей на восток к острову — странному и таинственному клочку гористой суши, так хорошо изведанному мною в свое время. Акратону, как и Ясону после него, предстояло разграбить этот остров, но об этом я знал лишь по сказаниям.

Мне некогда было осмыслить, почему Арго решил поделиться со мной именно этим воспоминанием, а в его выборе явно был особый смысл. Арго, несмотря на то что в нем, казалось, билось человеческое сердце, не склонен был предаваться бессмысленной ностальгии. Вскоре я возвратился вместе с кораблем в мир настоящего.

Лес светился насквозь; из пещеры в скале, образовавшейся из окаменевших стволов, подул легкий ветерок. Под ним затрепетала трава. Рысь беспокойно шевельнулась, и Миеликки направилась ко мне: глаза ее блестели из-под прозрачной белой накидки, губы были плотно сжаты.

Она обняла и поглотила меня, и в плавном падении женские руки, обнимавшие меня, словно превратились в просоленные морем балки корпуса Арго. Я вдыхал соленый бриз и запах вара, гниющих канатов и тесаного дерева.

Дух корабля, древний разум, обращался ко мне через свою хранительницу.

— Он стыдится и боится, Мерлин. Он виновен в давнем великом предательстве, и тень Немезиды протянулась к нему. Корабль не просто дерево и канаты.

— Я знаю. К чему напоминать мне? Я его выстроил!

— Ты строил его в невинности и отпустил по водам мира с гордостью. Ты рос и взрослел, медленно, на протяжении веков, и Арго тоже вырос в славный корабль, на коем плыл Ясон. Чтобы расти, змея сбрасывает кожу: Арго сбрасывал дерево. Мастера-корабельщики из года в год меняли его облик. Теперь он сильнее, быстрее, поворотливее и хитрее того челнока, что ты выстроил, но сердце ребенка — щепка дуба — еще осталось в нем.

Я был озадачен. Я хорошо знал, что Арго хранит в себе осколок каждого судна, каким он был, частицу сердца каждого из капитанов, направлявших его по рекам или через океан. Известно мне было и то, что мои детские потуги в кораблестроении под бдительным оком десяти масок за десять тысяч лет от сего дня или более того положили начало этому бороздящему моря существу, этому миру, скользящему по волнам.

К чему такие усилия, чтобы напомнить мне?

Грусть и тревога густой горечью стояли у меня в пересохшем рту, когда я позволил Миеликки передать мне чувства и сны корабля.

И я снова был в мире детства, среди ревущих бурунов.

То был миг восторга, вспышка памяти столь мощной, столь живой, что она ошеломила меня. Не сам я воскресил прошлое. Это Арго тратил силу своей жизни, чтобы отослать меня назад, показать мне минуту, когда я вкладывал в лодочку свои чары и жизнь.

Я стоял по пояс в широкой заводи под скалой, нависшей над святилищем, и смотрел на падающие по сторонам от меня струи. Заводь под водопадом кипела. Небо над головой казалось светящимся лазурным кружком в обрамлении летних ветвей. Там, куда не попадали серебряные струи, пруд зарос густой зеленью кустов и мха, а десять ликов следили, как я разрисовываю свое творение.