— Кто он был?

— Не знаю. Этого он еще не готов открыть. Но он здесь, на Альбе, из-за того, что сделал тогда. И я уверена: он желает, чтобы ты снова отплыл с ним. Тебе не безопасно в Тауровинде. Никому не безопасно в Тауровинде. Ты все еще не там ищешь источник бед, которые скоро захлестнут землю.

Этот загадочный разговор бесил меня. Я попробовал проскользнуть в душу Миеликки и распутать ее мысли, но рысь показала зубы, и мимолетный образ красавицы из ледяных пустынь Похйолы оказался пустой скорлупой. Большая часть богини, духа деревьев и снегов, все еще оставалась под северным сиянием, на мерзлой земле, породившей ее. Проникать было некуда, распутывать нечего.

Моя попытка позабавила богиню, но не рассердила ее.

— Я не в силах тебе помочь, — настаивала она. — Я могу быть голосом Арго — и больше ничем, — но этот корабль тоскует.

Я понимал: Арго предпочел бы открывать причину своего отчаяния понемногу. А пока что он всеми силами старался отпугнуть меня от Тауровинды.

— Я знаю, что ты пробыл там долго, — обратился я к нему через Хозяйку Северных Земель, — поэтому тебе известно, что за рекой поднимается Страна Призраков; на реке появляются пристанища, где Мертвые собираются, чтобы пировать перед битвой. Скажи хоть что-нибудь, хоть что-нибудь из того, что помогло бы нам защититься. Нерожденные тоже собираются, но они не столь воинственны, как Мертвые. Что происходит, Арго? Что ты можешь мне сказать? Помоги хоть чем-то!

Помедлив, Миеликки ответила:

— В стране Урты всем грозит опасность. Об этом позаботились поверженные правители. Земли Урты соскальзывают в сумрак. Ты бессилен помочь.

— Поверженные правители?

— Каждый из них невиновен. И каждый из них виновен. Я могу назвать только одно имя: Дурандонд. Он основал Тауровинду. Арго чувствовал его под холмом. Он думает, что ты его помнишь.

Дурандонд! И его спутники.

Как быстро возвращается память. Как просто открыть внутренний взор, что закрылся не от страха, но от скуки. Почему из всего случившегося со мной за века я должен был запомнить пятерых отчаянных юнцов, пять простых даров, пятерых разочарованных и рассерженных молодых мужчин? С какой стати меня занимали бы обиды, издевки и жалобы дерзких прохожих, задетых откровенными предсказаниями будущего?

Я зарабатывал на жизнь, честно предсказывая будущее, и не раз расплачивался своей шкурой, когда неповоротливое тело не поспевало за острым умом, спасающимся от чужого гнева. Но те пятеро мальчишек, навестивших меня в моем «доме рядом с домом», в маленькой пещерке на прогалине, где я часто отдыхал и набирался сил, проведя на Тропе срок жизни двух или трех поколений… Они исчезли из памяти так же стремительно, как колесницы, уносившие их домой, к поражению.

Но я всегда помнил Дурандонда. Поверженный правитель? Не мешало бы узнать о нем побольше.

Мне было ясно, что дрожащий корабль ничего больше не скажет мне. Впрочем, я напомнил ему, что Урта с сыном возвращаются из восточных земель коритани. Последним повелением моего старого друга было:

— Удержи их там! Не позволяй им вернуться! Оставьте крепость!

Я не мешкал. Я мог бы задать еще сто вопросов, но отступил из той скрытой страны, с теплого порога лета внутри корабля. Я прошлепал по скопившейся в трюме дождевой воде, взобрался на гребную палубу и через борт соскользнул в грязь под тростниками, а оттуда выбрался на твердую землю.

Арго потерянно смотрел на меня.

Вечерело, спускалась темнота, в воздухе висела сырость. Дальше по реке какое-то движение взбаламутило воду: утки, не более того.

Я окликнул Ясона, и мне ответил шелест ветра в камышах. Приблизившись к лесу, я снова позвал. Арго уже остался позади, скрылся в сумерках. Не пробралась ли команда на борт замершего в бесчувствии корабля?

Краем глаза я уловил легкое движение, и Ясон появился передо мной. Он и теперь казался живым трупом: тощий, с пустым взглядом, с лицом, не выражавшим даже любопытства, хотя глаза его смотрели прямо на меня. За его плечом я увидел дака Рубобоста. Как мне хотелось, чтобы его знаменитый хохот осветил эти мрачные черты! Но в нем не было никакого чувства, только жизнь плоти.

Чудеса на этом не закончились: ко мне подходил худой и смуглый критянин Тайрон, один из тех, кого Ясон набрал во вторую команду Арго для Дельфийского похода.

Тайрон был охотником лабиринтов. Он родился на Крите, на земле лабиринтов. В нем была некая странность, заставившая меня предположить, что он старше своих лет. В нем, как в Ясоне и его спутниках, сквозила та же отчужденность от мира: мыслями он был далеко, хотя его тело, несомненно, присутствовало. Просто… эти глаза! Он был ближе к пробуждению, чем другие.

Конечно, я видел такое и прежде. Этот свет, даже в глазах трупа, свидетельствует о бодрствующем разуме. Искра, выдающая «бдение». Пусть Тайрон спал вместе со всей командой, в нем жил дух, который подвигнул его ко мне.

Я заговорил с ним:

— Думал, ты вернешься домой после приключений в Дельфах.

— Я так и сделал, — ответил человек со светлым взглядом.

— Тогда почему же ты здесь?

— Я снова заблудился. Арго нашел меня. Арго позвал меня вернуться. Я способен помочь в том, что должно быть сделано.