Рубобост поймал ее за волочившуюся по воде веревку.

— Я чувствую, она и сейчас следит за мной, — сказал Ясон. Он был подавлен и неуверен в себе. — Чего она хочет? Наверняка ловит меня на эту наживку!

Я промолчал. А если бы выразил свое мнение, то сказал бы, что в случае с Медеей все предсказания бесполезны. Истина могла оказаться прямой противоположностью его страхам. Мне припомнился наш последний разговор, когда она как будто оттаяла.

— А вторая лодка? — продолжал он, глядя на реку. — Зачем их две? Кто переправится на второй? Что она затеяла?

— Единственный способ узнать — это переправиться самим. А самое безопасное для тебя — остаться здесь и обороняться от того, что может в будущем выйти из этих пристанищ.

Рубобост проворчал, поднимаясь, но не выпуская лодку:

— Не слушай его, Ясон. Вторая лодка предназначалась для меня, но она сбежала. Это мне суждено остаться здесь. Вы встретитесь с Арго выше по течению?

Я сообразил, что вопрос обращен ко мне.

— Да. Он сможет доставить нас к крепости.

— Тогда ему понадобится капитан, — отозвался дак, через плечо поглядывая на грека. — Двоих лодка не унесет. Я подожду вас здесь. Подберете меня на обратном пути. А если найдете моего коня… Я буду вам по гроб жизни обязан, если вы найдете моего Рувио. Соскучился я по своей скотинке.

Ясон взглянул на меня, скинул мешок с плеча и перебросил даку, чтобы тот уложил вещи в лодку.

— Что она задумала? — шепотом повторил он.

Надо ли было сказать ему про сына? Я знал только со слов Пендрагона, что Оргеторикс здесь и ищет отца. Если мальчик встретится с отцом, то лишь волей обстоятельств, не подвластных ни мне и никому другому, хотя Медея, не сомневаюсь, пыталась направлять события.

И по сей день не понимаю, почему решил не говорить Ясону о том, как близко его первенец, любимый некогда мальчуган, который, став взрослым мужчиной, жестоко обошелся с отцом, не ведая истинных причин его существования в этом новом мире. Как видно, месть еще владела мыслями Оргеторикса. Он преследовал Ясона через полмира — от Додонского оракула в Греческой земле, где они встретились в последний раз.

Впрочем, он мог преследовать и мать.

Исход я предпочел оставить тому «фатуму», что разыгрывал историю Ясона и его сына-быкоборца.

— Рубобост прав, — подтвердил я, и Ясон, передернув плечами, залез в лодку Медеи.

Дак с силой оттолкнул суденышко от берега. Ясон взялся за маленькое весло, а Нантосвельта уже уносила его по течению, в темноту и в Иной Мир.

Как только он скрылся, я подобрал деревяшку, содрал кору и прислонился к дереву, чтобы вырезать волшебный узор. Я уже много веков не занимался такими делами, и работа увлекла меня с головой. Должно быть, я впал в полудрему: половиной сознания следил, что делаю, а другой ушел в воспоминания.

В таком состоянии я и услышал Кимона, сползавшего с кручи, чтобы присесть рядом с Ниив. Женщина держалась от меня поодаль, не забывая присматриваться, хотя ее больше занимали собственные мысли.

— Что он делает? — услышал я голос сына правителя. — Что он делает там внизу, Ниив?

— Вырезает на куске дерева.

— Зачем?

— У меня такое чувство, — помедлив, ответила Ниив, — что, когда он закончит резьбу, мы все… уйдем на запад.

Они помолчали. Потом Кимон проговорил:

— Хорошо. В другую сторону я бы и не пошел. А когда я окажусь там…

Он впал в мрачную задумчивость.

— Когда окажешься там?.. — напомнила о себе северянка.

— Что бы я ни нашел в том мире, я верну его себе.

— А тот мир не удивится тебе? — насмешливо спросила девушка.

— Он знает о моем приходе.

Кимон спустился к самой воде, его лунная тень упала на меня. Я посмотрел на него и встретил его твердый взгляд. Лицо стало жестче — или то была игра света?

— Ты наяву? Или ушел в грезу?

— Я не сплю.

Его взгляд не дрогнул.

— Отец однажды сказал мне, что мужчина не станет вождем, если не научился принимать поражение в мальчишестве. Теперь я понимаю, что он хотел сказать. Самолюбие, закаленное гневом, ребяческая дерзость и ревность к победителю в играх создают сильного правителя и слабую страну. Самолюбие следует закалять разумом. Пониманием, которое приходит только с годами.

— Стало быть, ты узнал, что тебе, такому как ты сейчас, не стать великим вождем.