— Я знаю. Слышал, как он сказал.

— Да, слышал. А пока мне надо вернуться в свою крепость. Ты укроешь меня волшебным плащом, Мерлин? Сумеешь?

— Сумею, сам знаешь.

— Хорошо. А что ты думаешь о послании Катабаха?

Мы недалеко отошли от шатра. Отсюда через лес просвечивал дальний берег реки.

Мне хотелось сказать Урте, что слог послания подозрительно напоминал слова Мертвого, говорящего из небытия. Катабах, каким я его знал, сказал бы иначе. Все же в его словах звучала правда.

— Это про Дурандонда, — сказал я. — Ключ ко всему — у Дурандонда.

— Дурандонд? Да он уже сколько поколений как мертв.

— Он теперь в другом мире. Он в Царстве Теней Героев. А прежде его там не было. Мне только сейчас пришло в голову, что, когда мы ходили в Страну Призраков несколько лет назад, его там не было. Не было среди Мертвых. Он всегда оставался под холмом, в глубине Тауровинды.

— Ответ знает правитель-основатель? Ответ на вопрос, что происходит?

— Я в этом уверен.

Мы молча рассматривали раскрошившиеся стены пристанища за Извилистой. Оно словно тоскливо взывало к нам, словно манило решиться, забыть об опасности, ступить в его заросшую лесом утробу.

— Что нам делать? — тихо спросил Урта. — Не дается мне общая стратегия…

— Ты возвращаешься с Кимоном и Пендрагоном. И берешь с собой столько утэнов, сколько согласится взять твой потомок.

— А ты?

— Я разыщу Арго. Он нас не покинул, еще нет. Он знает путь внутрь холма. Дурандонд должен быть там. Тогда мы найдем способ справиться с Мастером или с тем, что сотворил Мастер в твоих владениях.

Урта вздрогнул, покачал головой, отвел глаза.

— Стало быть, ты намерен поднять Дурандонда из мертвых.

— У меня нет выбора.

— Мы называли его спящим правителем.

— Знаю. Я долго прожил в Тауровинде. Я знаю, что вы думаете о Дурандонде.

— Издавна считалось неблагоразумным тревожить его. Об этом есть пророчества. И барды поют. Только очень редко.

— Сдается мне, — напомнил я, — что вашего спящего правителя уже успели грубо разбудить. — Я положил руку ему на плечо, и хмурый правитель придержал неспешный шаг. Я сказал: — Я тебе никогда не рассказывал, но я встречался с Дурандондом, когда тот был шальным юнцом.

Урта лишь удивленно поднял бровь, ожидая объяснений.

— Да. Он пришел ко мне за предсказанием будущего. Я ничего ему не сказал. Ну, сказал только, что он отыщет холм и возведет на нем крепость. Что он и сделал.

Урта улыбнулся:

— Тауровинда! Но он явился из страны изгнанников. Пришел с тысячей героев, с тысячей женщин, с тысячей телег, нагруженных предками его народа. Так нас учат. Только это мы и знаем. В холме выкопали колодцы, в которых похоронили предков, а потом и самого Дурандонда. Святилище Катабаха, его сад, скрывает входы в них. Ничто не должно их тревожить, иначе стены Тауровинды сползут на равнину и обнажатся кости холма. Так нас учат. Только это мы и знаем.

Сзади меня позвал по имени Бедавор. Он стоял у шатра и махал мне. Пендрагон вел от реки своего коня.

Последнее, что я сказал Урте, было:

— Скоро ты узнаешь больше.

Бедавор и для меня привел лошадь, и я поехал лесом вместе с Пендрагоном, «лекарем его меча» и еще с четырьмя товарищами. Мы выехали на берег мелкого озерца в камышовых зарослях. Посреди его на корме маленькой полузатонувшей лодчонки стояла длинноногая цапля. Борта лодчонки казались прогнившими. Гордая птица, заметив нас, внезапно сорвалась в медлительный неровный полет, описала круг над стоячей водой и скрылась за деревьями.

Пендрагон поискал что-то на земле. Подняв четыре камешка, он передал два мне. На его лице виднелся намек на улыбку.

— Ты как, попадешь в эту развалюху? Без своих шуточек, понятно!

— Уж не думаешь ли ты, что я способен жульничать?!

Он рассмеялся:

— Ты будешь не слишком полезен будущему правителю, если не научишься жульничать, друг мой. Вот смотри.

Он швырнул камень. Тот ударил в корму затонувшей лодчонки. Невесть откуда взвилась вторая цапля, захлопала с перепуга крыльями. Должно быть, она сидела где-то в камышах. Я бросил один камешек. Он ушел влево — я промахнулся на ладонь.

— Так забавнее, — сказал Пендрагон и бросил камешек над самой водой. Тот пять раз отскочил от поверхности и ушел в воду, не долетев до лодки.

Я пустил свой камень. Он подскочил семь раз и попал в лодку у самой воды.

— Наши жизни в двух брошенных камешках.

— Не понимаю, — сказал я Пендрагону, который, ухмыляясь, всматривался в мое лицо, оглядывал меня с головы до ног.

— Я просватался к стране, которая когда-нибудь будет моей. Теперь мне предстоит долгий сон, пока меня не призовут к рождению. Один бросок. Ты станешь скакать через годы: здесь касание, там касание, — пока однажды не отыщешь меня.