Ниив, думается мне, тоже уловила отзвуки древней песни. Она прижалась ко мне, упершись одной ступней в мою — осторожное прикосновение, знак товарищества и любви.

Но смотрела она на памятники, и ее сдвинутые брови выдавали любопытство.

— Ты слышала музыку? — спросил я ее.

— Что-то слышала. Что-то странное. Странно ведут себя эти камни.

Несколько минут мы задумчиво помолчали, потом она спросила:

— Это темницы? Или дворцы?

— Места Мертвых. Ворота. Входы.

— Но темницы или дворцы?

— Сюда возвращаются Мертвые.

— Темницы или дворцы?

— Не знаю. Что чувствуешь ты, Ниив? Темницы или дворцы?

Она обняла руками колени, поймала мой взгляд.

— Я не уверена, что есть разница. Как бы велики, как бы просторны они ни были, рано или поздно всегда натыкаешься на стену. Из того, что я узнала о Ясоне и Медее, об их жарком южном мире с мраморными дворцами и вьющимися коридорами… Нет, я не вижу разницы. Там, откуда я пришла, сама земля — дворец. Я могла год идти снегами и лесами и не найти стены. — Она снова постучала ногой по моей ступне. — И ты это знаешь. Клянусь самой Снежной Госпожой, твой мир больше, чем можно вообразить. Твой дворец — сам мир. Нет стен, только возвращение к началу. Где твое начало, Мерлин? Я никогда не спрашивала…

— В глубоком ущелье, заросшем лесами, полном пещер и образов, там, где встречаются несколько рек; откуда расходятся в стороны долины. Там, куда люди приходят, чтобы остаться. Я стар. Но там, откуда я пришел, те, кто растил меня, были не так стары, как первый народ долины, чьи песни и видения мы учили.

Ниив уставилась на меня с полуулыбкой на губах, с живыми звездами в светлых глазах:

— Ты вернешься туда? В конце?

— Конечно.

— Тогда то место — твоя могила.

— Мой дворец. Моя темница. Да. Я вернусь туда, но еще не теперь.

— Я найду тебя там, — сказала она с тихим озорством. — Знаю, что я всего лишь мимолетное увлечение для тебя, просто прихоть.

— Ты больше…

Она со смехом отмахнулась:

— Нет, нет. Я слишком хорошо тебя изучила. Я знаю о тебе слишком много. Нет, просто прихоть. Но я отыщу тебя там, когда ты наконец отбросишь вьючную лошадь и дорожный мешок, посох и ложную мужественность. И саму Тропу. Когда ты вернешься домой, чтобы переносить свою звериную память на стены пещеры, — ищи меня. Я договорюсь с Миеликки. Через тысячу лет? Мой поцелуй застанет тебя врасплох! Мы вместе пройдем по склону горы.

Я привлек Ниив к себе. Она свернулась в моих объятиях, и мы стали возиться с одеждой, чтобы наши тела грели друг друга, хотя этой душной осенней ночью не так уж и нуждались в тепле.

Она была настроена странно. Я хотел сбить ее на обычные чувства. Я не хотел прощупывать ее. Она была такой грустной. Такой жалостной. Было что-то… Как это высказать? Я стараюсь припомнить ту минуту теперь, через столько лет… Она была одинока.

И мы уснули.

Меня разбудило кряхтение — тяжелое кряхтение Рубобоста, стаскивавшего камень с одной из могильных насыпей. Освободив его от налипшей земли, он бросил валун наземь.

Призрачная фигура возникла за его спиной, заглянула в открывшийся ход и кивнула.

Человек опустился на четвереньки и пролез в проем. Тогда Рубобост поднял камень, положил его на прежнее место, затем разбежался и сильно пнул ногой, вбивая поглубже. Поправил отвалившийся дерн и начертил незнакомый знак на возвышавшейся над ним глыбе.

Я не успел спросить, чем он занимается. Он сам подошел ко мне, кивнул Ниив, заметив светлое пятнышко ее лица под моим плащом, и присел на корточки:

— Он просил попрощаться.

— Тайрон?

— Да. Он умирает и знает об этом. Велел поблагодарить тебя за то, что искала корешки, запирающие кровь. — Последние слова предназначались Ниив.

— Я их не нашла, — грустно прошептала Ниив.

— Он просил передать, что уходит домой. Он недолго там побыл и снова покинул дом, чтобы помочь нам с Арго. А теперь он отыщет обратный путь через лабиринт.

— Какой лабиринт? — спросила Ниив.

Рубобост оглянулся на могилы.

— Об этом я его и спросил. Он сказал, что уверен: именно этот камень — Сестра — и есть вход в лабиринт. А если так, он сумеет добраться до своего острова.

— А если нет?

Рубобост смешался:

— Я не догадался его спросить.

Дак отправился добирать то, что не достал. Ниив вздохнула и снова прижалась ко мне. Ее последние слова той ночью были словами сочувствия нашему другу критянину.

Тайрон больше не появится в моем повествовании. Но мне вспоминаются слова Ниив после встречи с матерью Тайрона и охоты Укротительницы, когда мы спешили на Арго: ей показалось, что она видела Тайрона в толпе на пристани.