Когда Тиоракису исполнилось четырнадцать лет, мать, вняв чаяниям любимого сына, решила исполнить давнюю лютую мечту мальчишки и выдала ему сто восемьдесят рикстингов на приобретение легкого мотоскутера. Осчастливленный подросток чуть что не бегом полетел к соответствующему магазину, находившемуся всего в нескольких кварталах от дома. Когда до заветных дверей оставалось метров пятьдесят или шестьдесят, его окликнули: Сударь! Помогите нам, пожалуйста! Обращение исходило от женщины несколько провинциально, но вполне обычно одетой, занимавшей пассажирское сидение рядом с шофером в ярко-оранжевом автомобиле такси, припаркованном у тротуара. И передняя, и задняя двери автомашины были открыты. На заднем сидении в самой глубине салона сидела девочка лет, наверное, семи и широко раскрытыми, одновременно доверчивыми и наивными глазами неотрывно смотрела на Тиоракиса. Видимо, мама с дочерью, — успел подумать Тиоракис. И еще он успел предположить, что перед ним, скорее всего, приезжие откуда-нибудь с юга: лица обеих пассажирок были смуглы и носили в себе не слишком определенные черты какой-то иной народности.

Обращение — «сударь» — приятно потрафило самолюбию мальчика, поскольку, повертев вокруг головой, других «сударей» поблизости от себя он не обнаружил.

— Да, мадам! — с достоинством и подобающей для такого случая церемонностью отозвался Тиоракис — Чем могу служить?

— Да вот, никак не могу разойтись с таксистом: у него нет сдачи…

Тут Тиоракис заметил, что дама держит в руке и слегка размахивает перед собою зеленовато-синей бумажкой в пятьдесят рикстингов. Вспоминая достоинство купюр, которые мама выдала ему для покупки заветного мотоскутера, Тиоракис прикинул, что, по-видимому, сможет оказать маленькую услугу женщине с ребенком, попавшей в затруднительное положение, и достал из нагрудного кармана куртки, в которую был одет, небольшую пачку денег, упакованную в полупрозрачный пластиковый пакетик. Бумажника у Тиоракиса в то время еще не водилось.

— Да вы садитесь, садитесь… сюда, пожалуйста, — стала неожиданно настаивать женщина, неудобно перегнувшись назад через спинку своего кресла и похлопывая по сидению рядом с девочкой. Девочка продолжала неотрывно смотреть на Тиоракиса, и в глазах ее теперь явно читались мольба о помощи и надежда на спасение.

Настойчивая просьба старшего по возрасту человека (а уважение к старшим Тиоракису прочно внушили и в семье, и в лицее) и трогательно доверчивый взгляд маленькой девочки (а необходимость помогать маленьким питала чувство долга Тиоракиса из тех же источников) заставили его неловко сунуться в открытую заднюю дверь автомобиля и деликатно присесть на краешке сидения, так, что даже одна нога осталась снаружи на бортовом камне тротуара.

Тиоракис уже был готов приступить к процедуре размена, но тут был озадачен новой просьбой женщины:

— А двести рикстингов разменять сможете? — в руке дамы, извернувшейся к нему, с переднего сидения так, что он буквально физически ощущал неудобство ее позы, неожиданно расцвели веером уже четыре зеленовато-синих бумажки.

— Да нет, что вы! — поспешил предупредить услужливый Тиоракис, — у меня всего сто восемьдесят…»

— Ничего, ничего, сколько получится! Я сама посчитаю! — быстро затараторила женщина, одновременно всовывая в левую руку Тиоракиса свой купюрный веер и забирая из его правой руки пластиковый пакетик с деньгами.

Водитель такси при этом оставался поразительно безучастен к происходившим событиям, ни разу даже не обернулся и сидел, уставившись вперед и положив руки на руль, будто вел машину по напряженной трассе.

Женщина достала из пакетика тиоракисовы капиталы и начала их пересчитывать ловко и как-то мудрено вертя в пальцах. Одновременно она засыпала Тиоракиса мелкими вопросами.

— Ой, забыла, а какое сегодня число?

— Пятое.

— А час который?

— Да у меня часов нет! Наверное, минут двадцать одиннадцатого…

— А как вас зовут?

— М-м… Тиоракис…

— А по три рикстинга разменять сможете?

— Что?!

— Ну, двести рикстингов — по три рикстинга?

— Да, что вы! Я же сказал: у меня всего восемьдесят… Да там и трояков почти нет…

— А где можно разменять?

— Ну, не знаю, в банке, наверное…

— А где ближайшее отделение?

— Ну, это… — Тиоракис, засыпанный градом вопросов, оторопело соображал, — в общем… надо выехать с бокового проезда на сам проспект… потом… потом проехать два квартала вперед, повернуть налево… ну, и там… справа будет большой такой дом, а в нем, с другой, правда, стороны банк… а как прямо к банку подъехать я не знаю…

Пока Тиоракис напряженно вымямливал все это, женщина ловко сунула его купюры обратно в пакетик, а пакетик вложила в нагрудный карман его куртки и тут же забрала у него свои четыре бумажки, которые он во время всего разговора продолжал по-дурацки держать перед собой, как бы говоря всем своим видом: «Не беспокойтесь, — вот они, ваши деньги, на виду и никуда не денутся».

Вслед за этим женщина без малейшей паузы вновь затрещала:

— Ой, спасибо, спасибо! Какой же вы любезный! Ну, мы поедем тогда, очень спешим. Спасибо!

Рассыпаясь в благодарностях, женщина, вроде бы одобрительно, хотя и несколько фамильярно, похлопывала Тиоракиса по левому плечу, но при этом и совершенно определенно подталкивала его из машины.

На мгновение ему в голову пришла разумная мысль — пересчитать деньги. Но тут он снова увидел чудесные, широко открытые глаза девочки, вновь излучавшие наивность и доверие.

«Неудобно вот так взять и начать пересчитывать деньги прямо у них на глазах. Шкурнически это как-то… Неблагородно…» — пронеслось в голове у Тиоракиса, и он вылез из машины. Дверцы тут же захлопнулись, и ярко-оранжевое такси тронулось с места.