Приличная гражданская война, как правило, превосходит жестокостями любую войну с внешним врагом. Но даже здесь баскенцы умудрились отличиться. Сепаратисты боялись их как огня, и в нескольких военных операциях силы федералистов действительно были обязаны успехом исключительно этому жутковатому воинству. Официальные мифы НДФ о Войне за Объединение аккуратно обходили омерзительные жестокости, грабежи, насилия и безудержное мародерство баскенских отрядов, сосредоточиваясь на их военной доблести, беззаветном мужестве и верности делу объединения, что, строго говоря, тоже было совершеннейшей правдой.

Ужасы Войны за Объединение отходили в прошлое… В стране обозначился промышленный подъем, происходивший на фоне какой-то очередной научно-технической революции. Рост производства требовал сырья и полезных ископаемых, полезных ископаемых и сырья… Во все веси и пустоши необъятной НДФ потянулись геологические экспедиции. Именно тогда, например, были открыты богатства Нефтяных Островов, золотые жилы Пуотского кряжа и газовые озера под бездонными трясинами Сопвальских болот… А на плоскогорье Баскена геологи наковыряли ни много ни мало — по сути, единственное в стране и одно из крупнейших в мире месторождение алмазов, а также солидные залежи урановой руды.

Собственно и алмазов было вполне достаточно. Клановые вожди пещерного народа не могли со спокойствием долго наблюдать, как забившие из недр плоскогорья денежные фонтаны отяжеляют карманы пришлых предпринимателей и заполняют пустоты федерального бюджета. Баскен срочно припомнил метрополии все старые обиды и вновь страстно возжелал самостоятельности. Одним словом — отдайте нам наши алмазы, уран и прочее. То малое обстоятельство, что открытие месторождений и приведение их в эксплуатационное состояние к заслугам баскенцев практически никак не относились, маленький гордый народ попросту игнорировал. Древний разбойничий инстинкт безошибочно подсказывал: все, все, что на моей охотничьей территории — МОЕ!

Вот на этой-то чудесной закваске и стал стремительно всходить баскенский сепаратизм. Брожение происходило бурно, с громким бульканьем и большими пузырями… Федеральному центру все это, конечно, понравиться не могло, — алмазы и уран нужны всем, — но только попытались прижать особо активных отцов местных родовых кланов, как тут же нарвались на массовые беспорядки и погромы федеральных учреждений и в том числе отделений полиции. Хорошо… Усилили полицейские силы, ввели в кантон дополнительные подразделения внутренних войск, арестовали и засудили пару десятков самых известных забияк. В ответ — сотни полезли в забытые, уже казалось, пещеры, — и началось! Старая песня — засады, нападения, теракты… Добро бы еще вся эта каша варилась только в самом Баскене. Так нет! Пытаясь оказать давление на центральное правительство, баскенские сепаратисты стали совершать нападения по всей территории НДФ, чему весьма способствовало то обстоятельство, что за почти уже целое столетие интеграции баскенцев в жизнь государства их динамичная и весьма напористая диаспора разбросала свои гнезда практически во всех уголках страны.

Единственное, что в какой-то мере могло облегчить задачу ФБГБ по противодействию этому весьма многочисленному, отважному и одновременно коварному воинству, было то, что баскенцы (ну вот совершенно никак!) не были способны преодолеть свои внутренние клановые противоречия. Каждый клан в итоге гипотетической победы видел себя и только себя во главе независимого алмазно-уранового национального рая. Быть на вторых ролях — гордые воины и помыслить себе не могли. Поэтому организованные по (ну, конечно же!) клановому принципу группы сопротивления ревниво следили друг за другом и крайне неохотно шли на контакты или совместные акции, подозревая конкурентов в кознях…

Одной из таких боевых организаций был «Фронт освобождения Баскена», состоявший, в основном, из представителей рода Ранох, пращуры коего когда-то заселили окрестности Серединного каньона Баскенского плоскогорья. То обстоятельство, что они с большим, правда, разбором допускали в свои ряды некоторое незначительное число инородцев и иноверцев, говорило лишь о том, что, в случае гипотетической победы, мятежные туземцы не видели в такого рода человеческом материале хоть какой-то опасности с точки зрения возможной конкуренции для баскенцев в будущем независимом Баскене.

Зато это давало дополнительные шансы ФБГБ…

— Послушай, Увендра! Прекрати дергаться! Ты нас обоих спалишь и все дело завалишь! — злобным шепотом внушал Тиоракис своему спутнику, когда они шли по грязноватому перрону Восточного вокзала среди громко шаркающей и оживленно галдящей толпы, составленной из пассажиров прибывшего поезда, а также из тех, кто этих самых пассажиров встречал.

Тиоракис с Увендрой специально выбрали кружной маршрут, чтобы заехать в столицу не с южного направления, находившегося под особо бдительным вниманием постов полиции и военной жандармерии, а с востока, который не был у властей на таком сильном подозрении. Однако поведение Увендры, будто бы специально демонстрировало всем окружающим: у этого парня в самом обыкновенном на вид основательно потасканном бауле наверняка спрятано что-то такое… ну, как минимум, части расчлененного трупа. Увендра поминутно судорожно оглядывался и вздрагивал в случае, если поблизости раздавался случайный громкий оклик; во время остановок для отдыха он суетился, тщетно пытаясь запихнуть свою тяжелую и весьма объемную ношу в какое-нибудь укрытие; проходя в потоке людей по бесконечным путанным коридорам, переходам и залам громадного вокзала, резко изменял траекторию движения, если только замечал на пути своего движения форму случайного полицейского или даже что-то просто похожее на форму полицейского…

Тиоракис бесился. «Нет! — думал он про себя. — Этот придурок точно добьется того, что какой-нибудь другой придурок, только в форме, остановит-таки нас для проверки… И тогда мой придурок, в лучшем случае, начнет убегать от придурка-полицейского, а в худшем (что по его придурочному характеру вполне возможно) — достанет свою дурацкую пукалку и начнет изображать из себя героя-подпольщика… И вот тогда все будет совсем хреново… Черт! Что это я, в самом деле! Опять воображение разыгрывается… туда его растуда! Нервы. Чем тогда я лучше? Просто Увендра психует по-своему, а я — по-своему… Кстати, и оснований психовать у него поболе моего… Он-то думает, что рискует (и, в общем-то, действительно — рискует!) свободой, а, может быть, и жизнью… А я? Вот в этой, собственно, ситуации? Провалом операции?… Ну, слава тебе Господи!.. Такси! Эй! Такси!!!.. Северо-Западный дистрикт, седьмой блок, пожалуйста!»