— Сорок один, а фамилия наша простая — Петровы.

Вика замолчала, и Михайлов понял, что она тоже хочет узнать про него, но стесняется и не знает, как спросить. Придется рассказать немного о себе.

Раздался звонок.

— Это, наверное, мама, я открою.

Михайлов, услышав шум в прихожей, вышел. Алла Борисовна, раскрасневшись от мороза и гнева, бушевала, обращаясь к Вике:

— Ты представляешь, меня, как последнюю хулиганку, задержали вот эти… эти, — не подобрав слова, она показывала рукой на двух сотрудников милиции.

— В чем дело, лейтенант? — спросил Михайлов старшего по званию.

— Николай Петрович! — воскликнул лейтенант, — вы-то как здесь… Вы родственник?

— Да, вроде бы как, — уловив благодарный взгляд хозяйки, ответил он, — но я вас что-то не припомню, лицо, вроде, знакомое, может там… встречались? — махнул он неопределенно рукой.

— Ну, конечно, там. Меня тогда ранило на зачистке у площади «Минутка» в январе 95-го, — тараторил он, — а вы, Николай Петрович, дай вам Бог здоровья, пулю вытащили, все зашили, заштопали, бегаю сейчас, как молодой, — для убедительности он потопал ногами.

— Вы и так молодой, — усмехнулся Михайлов.

— Что вы? Мне говорили — в рубашке родился, а я-то знаю: это у вас руки золотые…

— Это уж точно, — поддакнула Алла Борисовна.

— Пойдемте, лейтенант, объясните толком, что случилось, — Михайлов провел его в комнату.

— Тут такая неприятная история, — начал он, — вот эта гражданочка…

— Я вам не гражданочка, — занервничала Алла Борисовна.

— Алла Борисовна, пожалуйста, пусть он расскажет, — ласково попросил Михайлов.

— Пришла она, Алла Борисовна, — начал лейтенант, — значит, в поликлинику, нашумела, накричала, обозвала врача коновалом и плюнула ему в лицо. Есть свидетели, заявление. Хулиганство…

Михайлов от души захохотал, все удивленно замолчали.

— Плюнула ему в лицо? А он, наверное, говорил, что больная неизлечима, что они сделали все возможное и невозможное и вот: благодарность, — продолжал смеяться Михайлов.

— Да-а, вот и карточка у меня… как вещественное доказательство, — похлопал лейтенант по папке.

Михайлов сразу сообразил, что Петрова старшая попала в неприятную ситуацию. Пока разберутся что к чему, поймут, что Вика абсолютно здорова — много воды утечет, испишут кучу бумаги, измотают нервы. Николай Петрович понимал желание Аллы Борисовны — плюнуть в лицо врачу. Много горя ей пришлось пережить, начиная от гибели мужа, инвалидности дочери и заканчивая, может быть, где-то и черствостью врачей.

— Теперь давай поговорим серьезно, лейтенант. Как боевые офицеры, — голос его затвердел. — Вам этот врач наверняка объяснил, что у Аллы Борисовны дочь три года назад попала в аварию. Что она может передвигаться только на костылях и то с большим трудом, — Михайлов сделал паузу и продолжил, — а если этот врач лечил ее три года не так… плохо лечил, не сумел вовремя увидеть, что кости срастаются неправильно, образуются контрактуры, сдавливающие нервы… Но нашелся другой врач и вылечил ее. Плюнули бы вы ему в лицо?

— Нет, наверное, — задумался лейтенант, — я бы морду набил!

— А ты говоришь хулиганство! — Михайлов, потом Вика и Алла Борисовна захохотали.

— Вика, покажи лейтенанту свой паспорт. Бери, бери лейтенант, читай, — еще смеялся Николай Петрович.

— Петрова Виктория Николаевна…

— А теперь сравни с медкартой. Вика, пройдись, покажи лейтенанту, что тот врач — трепло!

Вика выскочила на середину комнаты и отвесила реверанс.

— Вот тут тебе и костыли, и свидетели, и вещдоки, — снова засмеялся Михайлов, — как, лейтенант, можно плюнуть такому срачу в лицо?

— А я ему поверил, гаду, заявление взял, сюда пришел для очистки совести, Алла Борисовна настояла, не верил я ей, простите, Алла Борисовна.

Видно было, что внутри у него все кипит: попадись ему сейчас под руку тот врач — точно врезал бы ему по морде!

— Чего уж там, работа у вас такая, — сгладила напряжение Алла Борисовна.

Отходчивый и отзывчивый человек по натуре, она уже не обижалась ни на врача, ни на милиционеров, под «конвоем» которых была доставлена домой. При виде любимой дочери, здоровой и счастливой, при виде Николая Петровича, ставшего самым желанным человеком в доме, она не могла даже думать о чем-то плохом, ей еще все не верилось в выздоровление — слишком быстрое и успешное и состояние радостной эйфории не покидало ее. Раздался звонок, Михайлов глянул на часы — три.

— Извини, лейтенант, гости у нас, надеюсь, с заявлением ты все уладишь?

— Он у меня это заявление в сухую сожрет, сволочь!

— Ну, ну, не надо так строго, — усмехаясь, проводил милиционеров Михайлов, одновременно встречая и здороваясь с Любовь Ивановной и ее сыном.

Петрова сразу же потащила сестру на кухню, ей надо пошептаться, рассказать, что произошло, понял Михайлов. «Тогда я займусь мальчиком».

— Как тебя зовут, малыш?

— Витя, — испуганно ответил он.