На его корабле были «зеленые», предназначенные для черных работ. Основной состав носил желтую форму и два его помощника оранжевые мундиры. Только он, командир, носил красный мундир, признак совершенства расы.

Его помощники объясняли, что земляне еще ходят ногами и делают все своими руками, пользуются малой частью своего мозга, не используя и половины его возможностей, хотя таковые уже заложены в них. Они еще не умеют работать силой внутренней энергии, поэтому у них развиты конечности.

— Мы полностью изучим его и представим отчет, — послали они мысль командиру.

— Нет, — ответил он медленно, — вы свободны.

Оранжевые переместились в свои каюты.

Ему стало жалко этого самца, как бывает иногда жалко лабораторных крыс и собачек. После исследования землянина направят в разложитель, а атомы и молекулы используют для энергетического питания.

Цитропиус решил вначале просмотреть доставленные чипы мозга других землян и включил считатель, иногда мысленно комментируя усвоенное: «Да, необходима перестройка. Стоп, но кто же ее так делает — без четко выверенной и намеченной программы. Ох, ошибки, большие ошибки. Эх, не туда, так надо… Посмотрим, — он взял чип вожака племени, — сволочь, какая сволочь! Куда торопишься? Знаешь же о несовершенстве программы. Дорабатывай… Авось, это что? А-а-а, понятно… Вот гад, тебе мнение чужой стаи важнее… Славы? Хочется? А свое племя в хаосе… забыл? Пока не дохнут?.. Парази-ит. Если бы не знал… ты же делаешь осмысленно! Не-ет, в любой галактике за такое — разложитель.

Так, где другой… вот, — он взял чип следующего вожака, — лучше, лучше… Конечно, мешают… Свое племя важнее. Эх, не туда… А мафия зачем? Олигархи? Где былая энергия? Скис… понимаешь.

Так, где другой чип, — он поставил следующего. — О-о! Медленно, медленно… Аж извилины зачесались, хочется ему мозги вправить, чтоб шевелился. Нельзя, строго с этим, в разложитель попаду».

Считав мысли лежавшего землянина, Цитропиус задумался. Корректировка мозга простолюдина грозила ему, максимум, отстранением от полетов в голубые, синие и фиолетовые галактики. Он, наконец, решился. Взяв ничтожную дозу теллурита, препарата бессмертия, ввел самцу, удлиняя его жизнь, но, не делая бессмертным. Задействуя определенные участки мозга, Цитропиус, в основном, расширил его профессиональные возможности и так же увеличил некоторые другие способности…

Вызвав «зеленого», он приказал доставить землянина обратно.

Практически это был такой же землянин с виду, но использующий свой мозг на полную мощность. Его конечности, похожие на людские, находились в начальной стадии рудиментации и напоминали детские или «сухие» ручки, а черепные кости еще не разошлись по родничкам, как у желтых для увеличения мозгового объема. Если «оранжевые» имели остатки мозговых костей, то у «красных» их не было. Их огромный мозг находился в плотной кожаной оболочке, передние конечности отсутствовали за не надобностью, а ноги скорее походили на подставки, на которых покоилась большая голова. Передвигаясь за счет внутренней энергии, они не касались поверхности пола и могли летать достаточно быстро.

Сколько пройдет лет, пока земляне научаться проникать сквозь пространство и время? Тысячелетие они будут накапливать знания, познавать окружающий мир. Пока же их самые мощные компьютеры не могут сравниться даже с мозгом «зеленых». Сколько утечет воды, сменится поколений? Как хотелось бы видеть этого землянина в зале Совета, рассказать ему о сегодняшнем контакте, но не имеет он право на бессмертие и тысячную долю накопленных галактиками знаний. Всему свое время, так гласит Основной Закон развития.

Все, что мог, Цитропиус сделал, благодаря ему земляне появятся в зале Совета раньше на сотню, две сотни лет — пару секунд галактического времени. По земным меркам он сам прожил всего 500 миллионов лет и еще не раз встретится с землянами на трассах Вселенной.

Врач и фельдшер пулей вылетели из дома, их потряхивало и колотило, словно в лихорадочном ознобе. Они бежали по наитию, не замечая вокруг окружающих предметов, и не рассуждали. Их гнал страх, ужас, который они испытали только что. Добежав до машины и плюхнувшись в нее, они перевели дыхание, похожее на то, как дышат марафонцы. Сил и кислорода не хватало, доктор судорожно махнул рукой и машина тронулась. Водитель попался молчаливый, и это обоих устраивало в полной мере.

— Зина, ты в-видела, это не ч-ч-человек, исчадие ада, антихрист, сатана, — трясся губами доктор.

Зина молча кивнула, продолжая испуганно смотреть на доктора, который впервые стал заикаться, а она этого даже не замечала. Настолько сильное было перенесенное потрясение.

— Что нам теперь делать, Александр Николаевич?

— Н-не знаю. Нас м-м-могут принять за п-п-психов, если мы р-р-раскажем все.

Водитель удивленно смотрел на заикающегося доктора.

— Что у вас там случилось? На вас напали? — спросил он.

— Н-нет, н-н-не знаю.

В эфире заработала рация: «21-ая, Гаврилин, 21-ая, Гаврилин, прием».

— От-т-тветь, — кивнул доктор шоферу.

— 21-ая на приеме.

— Вернитесь назад, заберите свою сумку, прием, — вещала рация.

Доктор кивнул и посмотрел на Зину. Ее расширенные от ужаса глаза говорили без слов.

— Добро, — водитель положил микрофон и стал притормаживать для разворота.

— Нет, — резко бросил Гаврилин, — на б-б-базу.

Водитель пожал плечами и покатил дальше. Доктор и Зина были ему благодарны за молчание и отсутствие лишних вопросов. Страх и ужас, обуявшие их, постепенно уходили. К доктору стала возвращаться нормальная речь, без заикания.