– Патти, это потрясающе!

Она задекорировала комнату цветами моей школы. Потолок пересекали ленты величественных голубых и золотых оттенков, и везде были воздушные шары. Я слышала, как вошла довольная Патти и близняшки. Марна ахнула. Я собиралась обнять Патти, когда сквозь висящие с потолка ленточки от воздушных шаров я заметила какое-то движение. Я проклинала моё глупое тело, первой реакцией которого было закричать.

Посередине комнаты, как я поняла, был мой отец, но я, застигнутая врасплох, не смогла остановить свою изначальную реакцию. Цепная реакция не заставила себя ждать - вслед за мной заорали Патти и близняшки.

Папа раздвинул воздушные шары и посмеиваясь, вышел вперёд. Все мы замолчали и отдышались.

– Вы оказываете всем вашим гостям такой теплый прием?

Патти схватилась за сердце.

– Боже, Джон! Мог бы ты предупредить в следующий раз?

– Бьюсь об заклад, что тебе жаль, что ты никогда не давала мне ключ, - сказал папа Патти с его самой очаровательной, пугающей усмешкой. Он смотрел на нее достаточно долго, чтобы заставить ее лицо и ауру покраснеть.

Она закатила глаза и прошла мимо него на кухню.

– У нас будет барбекю, - произнесла она, не глядя на него и занимаясь готовкой.
– Можешь остаться.

Ее аура все еще горела странным сочетанием желтого и легкого серого раздражения.

– Я не могу остаться на долго. Просто хотел увидеть мою маленькую девочку в день ее выпуска.

Отец кивнул в знак приветствия близняшкам, и они ответили ему тем же, присаживаясь на барные стулья в углу.

Мое сердце забилось быстрее и придерживалось этого ритма, пока папа подходил и обнимал меня.

– Спасибо, что приехал, - прошептала я в его футболку. Я вдохнула его чистый острых запах и поняла, что не хочу его отпускать.

– У меня для тебя есть подарок.

Я посмотрела на него с ожиданием.

– Но об этом позже, - сказал он.

Я состроила гримасу.

Патти подошла к двери с тарелкой курицы в руках, бутылкой с соусом барбекю и принадлежностями для грилля под руками и коробком спичек в зубах.

Мы с папой одновременно спохватились, чтобы взять у нее что-то. Он поднял руку рядом со мной и сказал:

– Я возьму, - он взял тарелку, и Патти вынула спички изо рта.

– Я могу сделать это,-настаивала она.

Он усмехнулся, когда я открыла для них дверь.

– Да, сказал он через плечо.
– Я знаю, что можешь.
– И вместе вышли во двор, чтобы заняться гриллем. Странно.

Мы с близняшками стояли в тишине. Они были похожи на манекенщиц.

– Знаете, ребята, вы должны боя… - Джинджер хлопнула себя ладонью по рту и впилась в меня взглядом. Я замолчала и отошла, направляясь к дивану через шары. Близняшки пошли за мной и мы присели.

– Мы просто к такому не привыкли, - прошептала Марна.

– Я знаю, но он на нашей стороне. Мы можем говорить, - заверила я ее.
– Так что же случилось с вами двумя? Вы что, и вправду стюардессы?

Глаза Марны заплясали.

– Мне нравятся кексы в самолете, - она хихикнула.
– Астероф не разрешил нам…

Джинджер пнула ее коленом и они обменялись испуганными взгядами.

– Все нормально, - сказала я.
– Правда. Вы можете говорить все, что захотите. Здесь безопасно.

Джинджер скрестила руки и ноги. Марна тяжело сглотнула и кивнула, смотря на меня своими болшими серыми глазами.

– Ладно, - начала она.
– Ну, что ж, он не разрешил нам переехать в Штаты или поступить в университет, поэтому мы подошли к нему с этой идеей, и он согласился.

– Но только после того, как он предложил нам раздеваться вместе, - проворчала Джинджер.

– В высшем классе, естественно, - подмигнув, добавила Марна.
– В любом случае, когда мы пообещали, что женатики будут на седьмом небе от счастья, он согласился.

– Но только на испытательный срок, - заметила Джинджер.

Я понятия не имела, что значило “на седьмом небе от счастья”, и не собиралась спрашивать.

Марна подалась вперед.

– Да. Мы пока на испытательном сроке, чтобы посмотреть, как все это будет. Астероф все уладил с авиакомпанией, поэтому мы всегда будем летать вместе. Сейчас мы на восьмичасовой пересадке, поэтому нам скоро нужно будет возвращаться в Атланту.

Видя Марну, сидящую на моем диване и зная, что они получили крошечный кусочек свободы, во мне поднимался прилив счастья.