– Я не стану считать это изменой, - мягко проговорила я. Он собрался было запротестовать, но я поспешила опередить его.
– Я знаю, что ты работаешь не по своей воле, как и я сама. Я горжусь тем, насколько сильным ты был, но, если это будет необходимостью, я пойму.

Он отвернулся.

– Ты говоришь так, будто если я буду работать, то и ты тоже будешь, - боль в его голосе ранила меня, я взяла его руку, нуждаясь в понимании между нами. Я сглотнула, образовавшийся в моем горле комок.

– Я ненавижу это, Кайден. Я не могу спокойно думать об этом. Я хочу ударить кого-нибудь, когда думаю о другой Анне.
– Его брови тревожно поднялись вверх.

– Прости. Я просто психую. Все о чем я говорю, это просто работать, у нас нет выбора. Если речь идет о жизни и смерти, я сделаю все, чтобы у нас была жизнь. Я знаю, ты сделаешь то же самое. Я доверяю тебе.

– Ты доверяешь мне, - прошептал он. Он запустил пальцы в волосы на моих висках, а на лице его появилось выражение изумления и одновременно - страха, как будто мое доверие было подарком, который он никогда не ожидал получить, тем, что потерять он боится больше всего в жизни.

– Я не достоин тебя, - его рука дернулась и он убрал ее от моей головы, а потом лег на спину и, сложив руки на груди, устремил взгляд к потолку.
– И никогда не был достоин.

Внутри меня все сжалось.

– Кай… Ты напрасно забиваешь себе голову этим. И тебе не нужно пытаться что-то доказать. Я и так знаю, что в твоем сердце.

– Конечно, ты с легкостью можешь верить в это, потому что не знаешь обо всем, чем мне приходилось заниматься. Или о том, чем хочу заняться еще. Мои потребности…

Я заставила его умолкнуть, положив палец ему на губы.

– Я не стала бы любить тебя меньше. И сейчас мы должны двигаться дальше и исправить все. Я ведь и сама, если говорить честно, стыжусь тех поступков, которые совершила за этот год. Мне стыдно за тот имидж, который я создала себе - имидж девушки, которую ничего, кроме вечеринок, в этой жизни не волнует, - но это помогло мне уцелеть. И я, если могла, старалась хоть немного исправить то, что натворила. Такая жизнь ненавистна.

– Да, - прошептал он.

Он закрыл глаза, а я, приподнявшись, склонилась над его лицом, чтобы пробежать пальцами по появившейся на его щеках щетине и погладить длинные черные ресницы, заставляя его веки дернуться. Прикасаясь к нему, потому что могла. Потому что он позволил мне увидеть свою неуверенность.

– У меня такой милый парень, - прошептала я.
– Да к тому же и выглядит неплохо.

Уголки губ Кая тронула улыбка. Он придвинулся ко мне ближе, и я крепко прижалась к нему. Наши руки, словно по команде, потянулись навстречу друг другу, игнорируя заключенное ранее молчаливое соглашение держаться подальше.

– Моя девушка - ангел, который тусуется на вечеринках, может надереть задницу при необходимости и умеет готовить.

Я засмеялась и чмокнула его в губы напоследок. Так лицом к лицу, мы остались лежать, пока не заснули. Вместе.

Когда я проснулась, в комнате было тихо и темно. Подумав, что Кай, заговорив во сне, разбудил меня, я заспанными глазами посмотрела на часы - они показывали 5:23. И тут снова услышала это.

– Дочь Белиала.

Кай и я вскочили с кровати. Я тут же схватила с прикроватной тумбочки ножны с мечом.

Над нами, расправив крылья, завис шептун. Когда мои глаза привыкли к темноте, я сумела рассмотреть кошачьи черты его лица, но сердце все равно продолжало испуганно биться.

Дрожащим голосом я произнесла:

– Азаэль.

Уронив меч на колени, я облегченно выдохнула.

– Белиал прислал сообщение, - сказал Азаель.
– Включи свой телефон.

– Ох, дерьмо!
– я выбралась из кровати, упав на колени перед моей сумкой у двери. Я и забыла включить телефон после того, как вернулась из аэропорта! Я не могла поверить, что он был выключен все это время.

Порывшись в сумке, я нашла телефон и включила его. Кайден присел на корточки рядом со мной.

Телефон показывал уйму пропущенных СМС и голосовых сообщений от Патти, отца и одноклассников. Чувство сожаления волной накрыло меня: Патти ожидала увидеть меня дома еще несколько часов назад, и теперь, наверное, напугана до смерти!

Я прочитала СМС от отца - досада в них по нарастающей превращалась в крайнюю степень рассерженности. А сообщения, оставленные им на голосовой почте, были лишь кипящим от негодования молчанием и следовавшими за ним короткимим гудками.