– Да мне по фиг. Я не сую нос в чужие кошельки.

– А ты суй, суй, говно ты такое!!!
– взорвался Лысый.
– Он не сует! Слышали?! Гордый, да?! Все суют - не впадлу, а он, значит, не сует! Ворованным бабам палку суешь?!

– Сую, - согласился Серафим.

– Вот и в чужой кошелек шнобель сунь, засранец, быстро узнаешь, что такое бабки и каково их иметь.

– Убедил, Лысый, убедил, падла, - сдался Серафим.
– Что доказать-то хотел?

– А то, что у меня денег столько, стукач поганый, сколько надо.

– О'кей.

– И ни один ебарь мне не указ. Ясно?!

– Я же сказал: ясно. Ясно, Лысый. Не пыли.

– Вот так, - успокоился Лысый.
– Поэтому буду пылить и материться столько, сколько надо.

– Согласен. А как насчет трех "мерседесов"?

– За Машку?

– Да.

– Хрен тебе узлом, - ответил Лысый, - а не три "мерседеса".

– Как хочешь...

– Два "мерседеса", - вдруг заявил Лысый.
– И ни покрышкой больше.

– Два "мерзавца" за Машу Типовашееву? Да у тебя крыша поехала.
– Серафим взглянул на любовницу.

Маша лежала в приятной постэротической истоме, прозрачно смотрела в потолок и еле заметно шевелила конечностями. Право, более обворожительную телку трудно было вообразить. Три "мерседеса", не меньше.

– Два "мерзавца" и два запасных колеса, - повелся Лысый.

– Два "мерзавца", двигатель, шасси и корпус третьего "мерседеса", - уступил Серафим.

– Два "мерзавца", двигатель, шасси и три покрышки нулевые...
– Лысый умолк.
– Слышь, засеря, - опомнился он, - а чего это ты вообще надумал сбагрить Машу Типовашееву?

Серафима заклинило. Он понял, что Лысый что-то просек. Он знал: стоит авторитету унюхать, что Маша больше ему не катит, как он моментально заподозрит кидалово и не выкатит за мисс края дырявой покрышки - сделка накроется. Но... Пока оба приценивались, Серафим внезапно ощутил приближение нового коитуса, у него словно открылось второе дыхание.

С утроенным аппетитом он залез на Машу Типовашееву. Рыночная стоимость мисс края резко подскочила, впрочем, как и твердый, будто рычаг переключения скоростей, шершавый шомпол Серафима.

– Лысый... Лысый...
– томно шептал растаявший в женских объятиях убийца.

Телефон выпал из его руки и загремел на пол.

– А?
– настрожился Лысый.

Но Серафим его больше не слышал…

Зато Лысый на несколько напряженных минут весь обратился в слух.

– Четыре "мерса"...
– стонал Серафим.
– Пять... Шесть!.. Семь!!.

– А!!
– отвечала Маша.

– Восемь!!!
– продолжал пихать Серафим.

– А!!!
– закричала Маша.

– Девять!!!!

– А!!!!

– Десять!!!!

А!!!!!

...Все кончилось на цифре тридцать два.

Маша потеряла память. Серафим подобрал с пола мобильник и сообщил бывшему шефу, что девушка больше не продается.

– Что... Что ты со мной делаешь?
– задыхаясь, пропел Лысый.

– Ты плачешь, что ли?

– Да, - ответил авторитет.
– Ну, почему ты со мной так жестоко поступаешь, гаденыш? Что я тебе сделал? В чем моя вина?
– В трубке густо засопели.

Затем прогремел оглушительный взрыв.

– Лысый!
– позвал Серафим.

Ответа не последовало.

– Лысый!...Застрелился, что ли?

– Нет, -- ответил авторитет.
– Высморкался.

– Я чё, должен слушать, как ты сморкаешься?!

– Прости.

– Да пошел ты!

– Погоди!
– в отчаянии воскликнул авторитет.
– Не вешай трубку! Хотя бы пару минут!

Тщетно. Серафим оборвал связь, потому как прибалдевшая Маша, облизывая все и вся на своем пути, заползла к нему на грудь. Убийце было не до извращенцев.

– С кем ты разговаривал?
– спросила девушка.

– С одним хряком, - отмахнулся Серафим.
– Ничего сексуального, деловой базар.

– Твой хряк голубой?

– Хуже. Мой хряк Лысый.

– Как!
– Маша замерла и в упор уставилась на собственную коленку.
– Вот так?!

– Хуже.
– Серафим поцеловал ее изумительное колено.
– Как крутое яйцо.

– Серафим, временами мне так страшно, так страшно...

– Пока ты со мной, тебе ничего не угрожает.

– Правда?
– Маша все не могла оторвать завороженного взгляда от собственной коленки.
– Неужели на твоем Лысом не растет ничего хорошего?