Неясный ответ Акиа позволял Луи заочно оболгать экипаж. Но почему эксперт-лазутчик — а по чину это глава разведслужбы при командарме — так уклончиво высказался? Оба эйджи на борту «Холтон Дрейга» должныбыть мертвы — но выходит, их не нашли?..

— И вторая наша претензия, — командарм не спешил. — Речь идёт о благонадёжности нанятого персонала; за это отвечает наниматель. Вы уверены, что взяли на службу эйджи с чистым прошлым?

— Да, без сомнений. У нас строгая кадровая политика.

— Вот собственное заявление капитана «Холтон Дрейга», — Акиа вставил пластинку в адаптер. Из динамика раздалось:

— ТЫ, СКИДЫВАЙ СБРУЮ, КРЫСЬЯ ОТРЫЖКА, И БРОСЬ ОРУЖИЕ!

— Я ЕСТЬ ГЛАВАРЬ, НЕ ОГОЛЮСЬ ПЕРЕД ТОБОЙ. ОРУЖИЕ НОШУ ПО ПРАВУ.

— Интересное признание, — улыбнулся Акиа. — И как вы это прокомментируете?

— С вашей стороны нелепо утверждать, что после того, как корабль получил удар сквозного оружия, эйджи мог делать какие-либо заявления, — Луи не терялся.

— Тем не менее он сделал. После чего убил патрульного территориальной стражи и завладел его катером. Это произошло при трёх с лишним сотнях свидетелей, в зоне 8 Буолиа. Вы слышали запись с авто-регистратора катера стражи.

Вот тут Луи был ошеломлён. Эйджи жив! Он — из криминаловП! Наняли работничка, называется!.. Спешка к добру не приводит. Не поставили на борт Лакут объяснимо и естественно; при аренде двадцати четырёх чужих судов оснащение их всех Лакут влетит минимум в 8500 отов, а взятка контролёрам Иколы-2 — всего 2000; выгода налицо. Но — «главарь»?!..

— Я бы не исключил ошибку в переводе, — осторожно заметил Луи.

— А как быть с убийством? Весьма доказательный факт. Этим наверняка заинтересуется ОЭС.

«Самописец катера у них, — быстро рассчитывал Луи. — А капитан?»

— В столь неопределённых обстоятельствах многое прояснил бы допрос экипажа балкера.

— Бортинженер мёртв, — сухо ответил командарм. — Капитана разыскивают, хотя надежды, что он жив, никакой. Так что суду придётся принимать во внимание то, чем мы располагаем. И всё это не в вашу пользу, господин Маколь. Поэтому советую вам хорошенько подумать, прежде чем предъявлять иск армии.

— И тем не менее, пока нет данных бортового самописца, наша фирма вправе оспорить все ваши домыслы, — Луи встал вслед за военными. — Корабль имел Лакут. Экипаж допустил ошибку. Криминальность капитана сомнительна. А самописец, как я понял, вы не нашли.

«Хоть бы он и вовсе сгинул, — добавил он про себя. — В нём-то чётко записано, что корабль не получал предупреждения по Лакут».

«Хоть бы он никогда не нашёлся, — подумал и Акиа. — Двух выстрелов по живому экипажу нам не простят. Но вернее найти шар и уничтожить его».

Толстый жил хорошо, очень хорошо, как и подобает хозяину участка с населением в шесть тысяч льешей, имеющему власть согласно Уставу и отношения с влиятельной семьёй. Можете брезгливо вытягивать губы — о, Буолиа! это грязь, дикость, это невыносимо... прежде всего это власть, какой нет у вас. Хозяин Цементных выселок — больший хозяин, чем первый инженер или второй правительский советник.

Тем досаднее вспоминать редкие ситуации, когда тебя накрывает тень верховной власти, и ты чувствуешь, что ещё секунда — тебя сомнут, раздавят и не заметят, как крысу, выскочившую на трассу гонок.

Так было. Беззвучный, невидимый полицейскому радару кораблик ОЭС легче пушинки сел на площадку, которую льеши почтительно обходят — не дай Небо пройти ближе полстадия от машины хозяина и солдатских вездеходов. Вышли двое ОЭС, огляделись. Толстый подумал — конец, всему конец. Унижение, кривые ухмылки льешей. Улики на служебном складе. С поличным.

ОЭС небрежно отсалютовали. Он — ничтожество, младший командир зональной полиции.

— У нас кончилась вода.

— Знаете, пить хочется, — улыбнулся второй.

И всё. Неделю он дышал «сладким» и пачками глушил «зонтики», возвращая душевное равновесие.

И сейчас равновесие грозило нарушиться. Отец Фойт, ОЭС...

Беспокойство копошилось в душе Толстого, летящего над долиной к Развалине — туда, куда указала Эну; он вёл катер, еле шевеля ладонью на штурвальной рукояти, а Эну стояла сзади, за креслом — сладко пахнущая молоденькая мункэ, умви-стерва, которой повезло.

Ничего нового в долине Толстый не нашел. Корабля звёздных не было, а была старая Развалина, где наконец рвануло. Отчего рвануло — вот вопрос.