— Подтирка твой билет, — язвительно бросил Шук, пряча досаду. — Не угодишь — и отнимут. Просись тогда ко мне!

— Вот уж куда не собираюсь! Я, — Эну горделиво пригладила хорошо причёсанные волосы, — сдала на должность, па другой неделе перейду в раздатчицы. Позовёшь посудомойку, я не выйду. Ты меня в зоне не дождёшься, я теперь буду гражданка автономии. Могу и в кулинарное училище...

— Это когда ещё! сколько годов пороги обивать, документ выклянчивать...

— Ты-то получил уже! Наверняка в сводку опознания внесли: «крадун карманный».

— Ага, а с тобой рядом записали: «умви-красноверка», — огрызнулся Шук — и тряпка влепилась ему в физиономию.

— Эну, долго милостыню раздаёшь, — выглянул ладный полукровка, повар по салатам, и нахмурился: на щеке побирушки горел свежий удар. — Это еще что?

— Хамло, — дёрнула Эну плечиком. — А ещё ленту приютскую носит!

Не дожидаясь выволочки, Шук пошёл по проулку от столовой, поняв, что больше Эну его не накормит.

Форт ожидал приговора без охраны. У него был пропуск судебного присутствия, с ним он сюда вошёл, с ним мог и выйти в любой момент, но идти ему было некуда — параметры его лица и тела хранились в базе биометрического контроля, и на ближайшем транспортном узле его деликатно задержали бы и передали армейской полиции.

Свобода перемещения в землях Дома, как и в автономиях, на поверку оказалась иллюзией, скрывающей глубоко потаённую службу глобального наблюдения. Как и в Сэнтрал-Сити, учёту и поголовному включению в реестр подлежали честные граждане, которые до такой степени не замечали слежки, что забывали о её существовании, а крадуны и воры ловчились проскользнуть между липких нитей вездесущей паутины телеглаз и датчиков. Отчасти могла выручить маска, но гостям с иных планет — наравне с льешами и умви — масок носить не разрешалось. Никаких сомнений, что где-то уже старательно записано: «Склонен обманно выдавать себя за нидского урода» и приложена сканограмма в трёх проекциях.

Неподконвойный и мнимо свободный, он постоянно ощущал на себе нашивку «Подсудимый» и что-то похожее на кандалы. Судебные приставы, худощавые туа в неяркой униформе, безучастно похаживали по зальчику без мебели, где на стенах красовались щиты с изречениями и портреты выдающихся судей. Маски знаменитых туанских законников напоминали забрала хоккейных вратарей; у ныне здравствующих они скрывали лица, подчёркивая беспристрастность, у воспаривших к Небу лежали рядом на подушечках. Некоторые особо неподкупные выделялись масками с отверстиями только для уст и носа, а вместо глаз — ничего. Форт насчитал семерых местных Фемид обоего пола; меч и весы им заменяли булавовидный жезл и отвес с грузиком и полукруглой градуированной линейкой.

Нестерпимо ждать, зная, что твоя судьба решается за стенкой толщиной меньше ладони, а ты не слышишь ни звука из судьбоносных речей. Форт измерял зальчик шагами, от томительной скуки считая и перемножая одинаковые досочки паркета, затем стал рассчитывать износ древесины по истиранию лакового слоя. Бесплодно, зато отвлекает.

Наконец из высокой двери вышли военюрист и Акиа, ради почтения к суду облачённые в шикарные мундиры с выпушками и кружевами; Форт живо свернул к ним с протоптанного пути.

— Кермак, ваше дело закончено, — просиял военюрист. — Фактически суд согласился со всеми нашими доводами. В подобных случаях, когда обвинение уступает оправданию, полагается послать цветы и обвинителю, и защитнику, и судьям.

— Букеты шести оттенков, непременно свежие, не менее двадцати цветков в букете, — пояснил Акиа. — Дизайн вам подскажут в любом флористическом магазине.

— Мне присылать сюда, — военюрист подал визитную ленточку.

— И что в итоге? что решили-то? — переводил Форт глаза с одного на другого.

— Мы приложили все усилия. Приговор очень милостивый, снисходительный.

— Сколько лет мне дали?

— И на линго отпечатано, — кружевной юрист взмахнул листком, вынутым из файл-папки. — Знак уважительного отношения к вам.

— Сколько?

— Два года.

— Без зачёта месяцев, прожитых на базе, — Акиа, поискав на плече отсутствующую крысу, провёл ладонью по воротнику, и без того безупречно лежащему. Волосы его были убраны в четыре пучка, стекающих на спину.

Форт не успел осмыслить срок, как военюрист прибавил:

— Форма отбытия наказания — каторжный труд на рабочем месте с обязательным государственным трудоустройством по основной специальности.

— Что?! — вырвалось у Форта. — Как это?!..

— Нерационально посылать вас, скажем, на каменоломню, — растолковал юрист. — В качестве пилота вы принесёте обществу больше пользы. Опять-таки у пилотов зарплата намного выше, и вам легче будет выплатить штраф за...

Форт лишился дара речи, даже счётную функцию в мозгу вышибло. Работа в роли каторги!!! Круг замкнулся — сбежав из федеральной неволи, он прямым попаданием угодил в кресло пилота-каторжника на туанском корабле. Дьявол, Небо пресвятое, да неужели никак не вырваться из этого кольца рабства?!