Шрифт:
Вот и съездили на дачу на выходные!
Как в анекдоте про бабушку и про булочную, что любил вспоминать Сашка, когда бабушке трамваем ноги отрезало, и она сидит на рельсах, на ноги свои отрезанные смотрит задумчиво и говорит: «Вот и сходила я в булочную!»
К Лиде с Игорем ворвалась какая-то неорганизованная банда. Из местных хулиганов-беспредельщиков. Из русских.
Эти оказались еще пострашнее, чем организованные террористы.
Игоря убили.
Причем не сразу убили, а сперва пытали.
Требовали показать, где тот доллары и бриллианты прячет.
А какие у них бриллианты-то на даче? Откуда?
Но разве докажешь что-нибудь распоясавшимся, пьяным, обкуренным, вкусившим крови и вседозволенности озверевшим подонкам?
Игоря пытали у нее на глазах, а потом засунули головой в жарко растопленный камин.
Но до этого изнасиловали ее.
Лиду.
У еще живого Игоря на глазах.
Ей было очень жалко его.
Игоря ей было жальче, чем себя саму.
Теперь ее дочка, тринадцатилетняя Верочка, тоже ехала с ними в этом вагоне.
Куда их везли?
Даже Теймураз-ака, и тот не знал, куда.
Медленно как-то везли.
Поезд все больше на станциях стоял, чем ехал.
На железной дороге — бардак!
Хорошо еще, что без крушения ехали.
Хотя почему же хорошо?
Может, кабы было крушение, так и лучше бы всем им было?
Что их ждет там — на Юге и на Востоке?
Рабство?
Чистка арыков для тех, кто не сгодился в наложницы?
И сексуальное рабство для тех, кто сгодился?
Наконец приехали.
Из открытых дверей вагона запахло весной.
Их почти не охраняли.
Один только дедушка Теймураз-ака с берданом.
А куда бежать?
Наоборот, скопом девушки чувствовали себя хоть в какой-то относительной безопасности.
А убежишь — так и неизвестно к кому в лапы попадешь и каким зверским измывательствам подвергнешься.
Дедушка Теймураз-ака вообще говорил, что их колонна вся от Азиза, а Азиз — это нукер очень большого сагиба по имени Ходжахмет. И еще Теймураз-ака говорил, что Ходжахмет этот такой большой и сильный, что на его товар никто не посмеет посягнуть.
В этом молодые русские невольницы смогли убедиться еще в дороге.
Так, когда проезжали Самару, какие-то деловые хотели отобрать у начальника их колонны один вагон, чтобы посадить туда свою порцию невольниц — самарских девушек. А этап от Азиза, в котором было около двухсот женщин, рассаженных в пять «пульманов», эти очень умные и деловые хотели уплотнить в три вагона… То-то бы они намаялись! От Самары до Андижана путь-то неблизкий!
Очень умными и деловыми этих самарских дедушка Теймураз-ака назвал. С иронией.
Потому как, когда этим умным и деловым объяснили, чей товар везут в «пульманах», на которые они покусились, эти умные и деловые в момент хвосты прижали и долго-долго извинялись, мол, погорячились — с кем не бывает.
Ну… Наконец-то приехали.
Быть в такой дороге — это ужас.
Ни помыться, ни в туалет по-человечески сходить.
Спали на каком-то ужасном тряпье.
Катюша с Лидой все боялись, что вши заведутся.
Осматривали друг дружку, волосы вычесывали — на свет смотрели.
За полторы недели дороги головы ни разу не мыли.
От вшей и иной заразы спасло разве что средство, которым смазывались на ночь, которое дала им одна девчонка, товарка их по вагону, сама ветеринар по образованию.
А как кормили!
Хлеб да кипяток вместо чая.
Девчонки все Катюшу подкармливали.
И если добывали где-то конфет, сахар, яблоко или кусок колбасы — сразу несли Катюше.
— Ты, давай, Катюха, кушай за двоих! В тебе ведь маленький внутри живет, а ему надо!
В общем, доехали.
А в Андижане уже была настоящая поздняя весна. Вовсю цвели сады.
Небось в Москве еще зима…
Но где она теперь, эта Москва?
Девчонки слегка воспряли духом.
Теперь можно было не кутаться в тряпье и даже можно было слегка заголиться, обнажив ноги и плечи, подставив их жаркому андижанскому солнышку.
А тут как раз на эти плечики им и метки всем понаставили несмывающейся краской. Как скотине клейма ставят.