Всего взвода, то бишь, весь его состав, никто и никогда, кроме Командования конечно, одновременно не видел и не увидит - обратное означает полный крах, потеря профессионализма для этих Боевых Псов! На таких, «дружественных» встречах твой vis a vis наблюдает в лучшем случае половину твоего взвода, в худшем, а это уже от обстоятельств, две трети - остальные скрытый резерв, «пятая колонна». А если у нашего Туарега во взводе треть всего личного состава были капралы - шестеро? А если не принято у спецназовцев во время работы носить знаки различия? Тогда что? Тогда своего оппонента, если он что-то и замышляет, можно два месяца водить «за нос».

Вот эту-то карту и разыгрывал Туарег. На всякий случай. И оказался прав, к сожалению… …В тот день даже сама Природа была против Андрея.

Сезон муссонных дождей был в самом разгаре.

Сезон ливневых дождей…

Казалось, что разверзлись хляби небесные и на землю выливается все то, что не вылилось за восемь месяцев изнуряющего африканского пекла. Вода перед глазами стояла стеной, и создавалось впечатление, что все это светопреставление не закончится никогда. А вот для природы это было настоящим раем - она расцветала. Буйными, немыслимыми красками. Она, казалось, собралась уподобиться верблюду и вобрать, впитать в себя всю ту влагу, которую отпускал ей голубой, небесный океан. Глаз радовался этому празднику буйства красок, и душа пела в унисон с Матушкой Природой. Да! Душа пела! Только… Это было с одной, стороны - стороны простых человеческих эмоций.

Но была еще одна сторона.

Сторона разведчика-профессионала. И сторона эта была огромнейшей, здоровенной такой ложкой, совковой лопатой дегтя в весь этот мед…

Туарег нервничал…

И хоть и старался изо всех сил не показывать своего нервного состояния, но скрыть его полностью никак не мог.

– Чего дергаешься, командир?
– Первым не выдержал Кобра.

– Не нравится мне все это!
– Рявкнул сержант Рано в сердцах.

– Чего не нравится-то, ком?

– Да погода эта!..

– Чем те погода-то не угодила, командир?
– Поддержал Кобру Грин.
– Впервой что ли?

До оговоренного срока рандеву оставалось что-то около полутора часов. Без учета грязи, конечно…

«Время терпело», а потому бойцы Туарега, с его же молчаливого согласия, пока не торопились покидать кабины трех «Хаммеров», все оставались на своих местах. Именно поэтому те шестеро, кто находился в джипе сержанта, воочию наблюдали его легкую неврастению. Это джип был своеобразным штабом взвода, практически КШМ. Потому и спутниками Туарега были, за исключением двоих рядовых бойцов, «особы, особо приближенные к императору» - капралы Кобра, Грин, Гунн и Ковбой.

Туарег посопел немного и обратился к Грину:

– Что ты видишь, Павел?

– Да ни хрена!

– А ты?
– Теперь он обратился к Кобре, своему основному снайперу, тоже некогда русскому офицеру.

– Аналогично… Ну, или почти ни хрена. Льет, бля, как из ведра! Че тут увидишь? Нелетная погода…

– Ну, а ты, Марек?

– Та також, пан сержант!

Ковбой дымил вонючей кубинской сигарой, но здесь небыло никого из «Института благородных девиц» и запахи им, особенно казарменные, доводилось понюхать куда, как более едкие и крепкие, а потому и относились к этой маленькой слабости поляка со снисходительной сдержанностью.

– Гунн?

– В такую погоду без тепловизора увидеть что-либо практически невозможно, месье сержант… - Прогудел большой немец.

– Правильно! Молодцы!
– Подытожил Туарег.
– И что? Какие выводы?

Капралы молчали, понимая, что в сложившейся ситуации, которая от тебя, к сожалению никак не зависит, лучше помолчать и подумать, как следует. И уж только сформировав свои мысли, выдать их «на гора», потому, что их сержант, друг и командир, сейчас был только командиром. И весьма строгим, надо сказать. Но мысли, как видно, ни у кого из присутствующих во что-то более или менее разумное почему-то не выстраивались. Включая и самого Туарега… И Жак нервничал от «своей тупости»…

– Не нравится мне все это, парни!
– Пробормотал он в полголоса.
– Ох, как не нравится!.. Погода… «Зеленка» эта сплошная!.. Самое Оно!.. Положа руку на сердце… Я бы такой шанс не упустил!..

– Чуешь чего, командир?
– Спросил Стар.

– Чую, майор!
– У Туарега был странный взвод, почти споль русские бывшие офицеры.
– Нам до базы по такой погодке, да в «зеленке» больше трехсот кэмэ пилить. Особо не разгонишься…

– Да тут бы двадцать «кило» в час делать и то за счастье - того и гляди, на дерево налетишь или в промоину… - Подтвердил Кобра.

– Значит - не менее полусуток тащиться… Из которых первая добрая половина - ночь!..
– По заведенному не ими порядку все рандеву с «экспроприаторами» совершались ближе к вечеру, в вечерних сумерках.
– Полное говно!

– Пан сержант мышлит, цо мамет буты сюрпризенцы?
– Прорезался Ковбой.

– Даже уверен в этом, пан майор!
– Туарег нервничал все больше, и это отражалось в его интонациях.

Сержант задумался на несколько минут:

– Кто такие эти партизаны? Мы знаем?