— Ну, рассказывай, в каких притонах ты транжирил деньги фирмы на Безымянной? — хмуро приветствовала меня она.

— Не волнуйся за меня, дорогуша, — отозвался я, целуя ее в щеку. — Это были приличные заведения. Правда, тем дороже обходилось веселье. Истратил всего-навсего ровно столько, сколько лежало у нас на счету, плюс залез в долги, но, клянусь — не больше чем на пару миллионов.

— Господи, какое ты трепло, Пит.

— Ты первая начала, я только подыграл тебе.

— Мамочка, я не виноват, это она первая начала… — прохныкала Кэт голосом маленького ребенка. Получилось так натурально, что мы с Риком покатились со смеху. — Можно подумать, если б не я начала, то ты говорил бы серьезно. Ладно, пойдем, я тут приготовила кое-что к твоему приезду…

На Кэт иногда находило желание самолично пошуровать на кухне, но, в отличие от своей подруги Кристины Мартыновой с ее неизменными пончиками, она умела приготовить великое множество блюд. А вот газовая плита у нее была такая же, как у Кристины — допотопное изделие промышленности конца двадцатого века. Неизвестно, где они достали эти раритеты, может, сообща ограбили какой-нибудь музей.

— Когда доставили твой багаж, мы сразу сообразили, что ты, по обычаю, опять идешь пешком от самого космодрома, — сказал Рик.

— Зато ты берешь такси даже если надо перебраться на другую сторону улицы, — парировал я.

— Не ругайся, мы приготовили тебе торжественную встречу и совершенно роскошный обед. То есть, Кэт готовила, а я ее морально поддерживал.

Я прошел в свою комнату, которая имела отдельный выход на открытую террасу и служила для меня одновременно спальней и кабинетом — впрочем, так заведено у нас всех. Точнее, у всех, кроме Кэт. Спальня Кэт была для нее только спальней — и ничем больше.

Поприветствовав своего домашнего киб-мастера по имени Люси, я не стал мучиться и перегружать привезенные из Уивертауна записи вручную, а просто засунул в окно приемника свой инфор. Змейку рации, удобно обвившуюся вокруг уха, я тоже снял. Мне не хотелось заниматься делами в первый же день по возвращении, а все, кому надо связаться со мной, могут и подождать пару дней.

— Сегодня суббота, — сказал я, — и я не намерен работать раньше понедельника. На Безымянной, как всегда, нахватал кучу «грязной» информации — позаботься о том, чтоб хорошенько прочистить мне мозги, а делать это будешь, пока я сплю.

— Что там? — поинтересовалась Люси.

— Ну как обычно — отчеты и прочая билибердень.

— Поясни, что означает термин «билибердень», Пит — попросила она. — Такого я от тебя еще не слышала.

— Это именно то, что ты найдешь у меня в голове сегодня ночью. Постарайся хорошенько, девочка, я не собираюсь превращаться ни в живой справочник по космонавигации, ни в бродячую охотничью энциклопедию.

— У тебя ужасная манера разговаривать, — посетовала Люси. — И ребята от тебя нахватались. Эрлу то и дело приходится связываться с городским информаторием и копаться в словарях архаичных языков и наречий, чтобы понять, о чем вы говорите.

— Ничего, он не облезет. Вам полезно расширять круг познания.

— Скажи Пит, моя коллега в Уивертауне… в номере отеля, где ты останавливался, не свихнулась случайно от слишком тесного общения с тобой? Мне-то что, я привыкла.

— Она себя прекрасно чувствует. И не пытайся острить, это у тебя плохо получается. Если за мое отсутствие случилось что-то интересное, подготовь материал к понедельнику.

Люси ответила, что случилось много чего, но она не знает, какого рода информация, представляющая интерес для нее, будет интересна для меня, и попросила уточнений; а я в ответ обозвал ее занудой, вышел из комнаты и спустился в полуподвал.

Там, в просторной кухне-столовой, обставленной в стиле ретро, Кэт уже выгребла из недр огромного шкафа старинный сервиз и теперь расставляла на столе многочисленные тарелки и тарелочки, сурово отвергнув все попытки робота-горничной оказать ей помощь в этом непростом деле. Робот уныло застыл в углу, время от времени его сводило судорогой и он менял форму — это заложенная в нем программа, провоцирующая киба действовать, безуспешно боролась с жестким запретом хозяйки. Я от души пожалел бедолагу и швырнул к противоположной стене пустую пачку из-под сигарет, случайно обнаруженную в кармане.

— Ату, «жучка»! — скомандовал я.

Робот радостно рванул вперед, едва успев в последнюю секунду обрулить Кэт, которая в это время шла к столу с двумя салатницами в руках. Она метнула в его сторону такой грозный взгляд, что я бы не удивился, перегори он тут же на месте. Подобрав пачку и торопливо засунув ее в мусоросборник, робот постоял немного, затем с явной неохотой вернулся в свой угол. Я, проходя мимо, одобрительно кивнул и заметил, что Кэт смотрит на меня хотя и сердито, но с явным любопытством.

— Интересно откуда у тебя такое отношение к роботам, — сказала она. — Я давно заметила, что ты относишься к ним как к людям. Хотя нет, куда лучше, чем к людям. Сначала я считала это просто дурью, но у тебя, похоже, все куда серьезнее.

— Не серьезнее, чем у моего брата Майка, — ответил я. — Вот он — да… А со мной все проще. Я живу и радуюсь, я непрерывно радовался жизни во всех ее проявлениях с тех пор, как осознал себя личностью, отдельно взятым человеком. И превыше всего в жизни я ценю свободу. А у них нет никакой свободы, они вынуждены следовать заводским установкам и настройкам пользователей. Радоваться не могут тоже, поскольку у них отсутствуют эмоции. Поэтому я им и сочувствую. Они никогда не увидят мир как он есть. Ну а если наделить машины эмоциями, как хотел Майк, то чем они будут отличаться от нас? Долговечностью, разве что, да еще тем, что способны выполнять любую работу быстрее и лучше чем люди.