— Очко, — сказал один из них, показывая другому свои карты.

В это время он замер: охранник увидел вошедших вооруженных незнакомцев.

— Не двигаться, иначе стреляем без предупреждения!

Охранники торопливо подняли руки.

— Свяжите их, — распорядился Столетов.

Через минуту они уже лежали на полу вниз лицом, связанные по рукам и ногам.

— Понятых ко мне, и живее! — крикнул Столетов.

Минут через пять Колесников доставил мужчину и женщину.

Осмотрев все комнаты этого большого дома, Столетов вошел в ту, которая его интересовала. Подойдя к письменному столу, он вытащил по очереди несколько ящиков. В одном из них, прикрытый листком бумаги, лежал немецкий «парабеллум». В присутствии понятых Столетов процессуально оформил соответствующий протокол. Обыскав весь дом, в подвале обнаружили целый склад оружия и боеприпасов, а также недавние следы крови на полу и стенах, подтверждавшие догадку о том, что это помещение было местом пыток жертв насилия.

Прошло несколько часов. Столетов со своей опергруппой входил в центральную резиденцию Верижникова. Охрана беспрепятственно пропустила их. Верижников находился в своей тайной комнате и всю эту процессию обозревал на экранах своих мониторов. Хитро усмехнувшись, он произнес вслух:

— Ну что ж, я посылаю вам своего двойника. Придется сдаваться.

Они вошли в огромный кабинет. Столетов сразу обратил внимание на человека, который сидел за столом. Удобно устроившись в кресле, он покуривал сигарету. Казалось, что он специально поджидал официальных гостей. Антон обнаружил знакомые черты лица, которые он ранее видел на фотоснимках. Подойдя ближе, Столетов увидел, что хозяин кабинета нахмурился и вытаращился на него.

— Верижников Анатолий Сергеевич?

— Да, слушаю вас.

— Вы арестованы по обвинению в убийстве вашего водителя Терехова Григория Ивановича.

— Вы заблуждаетесь. Я ни в чем не виноват.

Ему надели наручники, произвели обыск в кабинете, но ничего существенного не обнаружили. После этого опергруппа покинула помещение.

Таня Хитрова, расположившись в салоне своей автомашины, внимательно наблюдала за парадной дверью резиденции. Ее «Вольво» стояла в пятидесяти метрах от офиса. Она видела, как сотрудники милиции вывели Верижникова. Она внимательно посмотрела в бинокль и задумалась. Потом, обратившись к водителю, произнесла:

— Езжай, «Клещ», у меня еще дела.

Автомобиль плавно тронулся и, быстро набирая скорость, скрылся в потоке автомашин.

Их было двое в комнате, где в теплой и уютной домашней обстановке они пристроились один в мягком кресле, другой на диване, вспоминая дела давно минувших лет. Русская печь, занимавшая, пожалуй, добрую половину комнаты, и самовар, который стоял на столе, придавали этому уютному гнезду старорусский колорит. Брокман, отвлекшись от воспоминаний, внимательно посмотрел на печь.

— «Апостол», я впервые вижу такую русскую печь.

Священник Михаил улыбнулся, вспомнив далекие годы, и сказал:

— Эту печь еще мой отец сложил собственными руками. А теперь, друг мой, пойдем попаримся и испытаем жар этой русской печки.

— Я готов!

Они полезли в парилку. Михаил, профессионально управляясь двумя вениками, дружески хлестал развалившегося на верхней полке американского гостя и приговаривал:

— Терпи, терпи, казак, атаманом будешь.

— Все, все, мне хватит. Не хочу быть атаманом, хочу быть настоящим казаком.

— Ну, раз так, тогда казаком ты уже стал. Вылезай, теперь моя очередь.

Эти двое после того, как приняли настоящую русскую баню с ее горячим паром и испытали на себе жар березовых веников, сидели слегка раскрасневшиеся и, прихлебывая, попивали пиво с сушеной воблой.

— Удивляюсь я, Миша, что, дожив до седых волос и многое повидав, я впервые познал это ощущение только что родившегося младенца.

— Не ты один так себя чувствуешь. Это многие люди так говорят после хорошей парилки. Каждую неделю я принимаю такую баню, и это чувство легкости присутствует всегда. Надо уметь правильно париться. Этому меня в детстве еще мой дед научил.

— Великое спасибо твоему деду, что он тебя научил, а ты мне показал настоящую деревенскую русскую баню. За это, Миша, давай выпьем.

Священник Михаил налил в рюмки водки и передал одну из них своему гостю.

Они выпили и закусили. На столе кроме пива и воблы была хорошая деревенская закуска. Матушка Мария постаралась на славу. На столе были маринованные грибочки, огурчики и помидорчики. Зеленый лук и селедочка. Печеный картофель и квашеная капуста. Котлеты и жареный карп. Шпик, нарезанный толстыми ломтями, и черный хлеб. Весь этот натюрморт придавал старорусскую изысканность этому скромному пиршеству двух старых знакомых и дружеский характер их доверительной беседе.