Когда земные астрономы в конце двадцатого века взялись за поиск миров, на которых природа создала условия, подходящие для возникновения жизни, среди ста миллиардов звезд нашей Галактики нашлись, разумеется, и такие, спектральный класс и светимость которых практически не отличались от соответствующих солнечных характеристик. С развитием космонавтики к земным приборам добавились выведенные в Космос. В 2014 году НАСА отправило на орбиту телескоп TPF (Terrestrial Planet Finder), главной задачей которого стал поиск пригодных для жизни планет с жидкой водой на поверхности и атмосферой с содержанием кислорода и углекислого газа.

В рамках подготовки этой программы еще в сентябре 2003 года астробиолог Мэгги Торнбулл из Аризонского университета идентифицировала тридцать лучших звезд-кандидатов на возможное наличие у них планет земного типа. Было изучено более пяти тысяч звезд в радиусе ста световых лет. Из них Мэгги отобрала тридцатку наиболее вероятных претенденток на породительницу жизни.

Ближайшей из этой тридцатки стала Чара. Вторая по яркости звезда в созвездии Гончих Псов немногим отличалась от Солнца, но не настолько, чтобы это отличие носило принципиальный характер. Найдись рядом с Чарой планета земной группы, обращающаяся вокруг материнской звезды на расстоянии в 1,1 астрономической единицы, на этой планете, при наличии воды и углекислого газа, вполне могла зародиться жизнь.

Поэтому, едва только земная цивилизация смогла отправлять свои звездолеты на расстояния в двадцать семь световых лет, к Чаре направили экспедицию. Она была десятой в общем перечне межзвездных исследовательских полетов. Но первой и главной – по возлагаемым надеждам.

Тем глубже оказалось разочарование, когда выяснилось, что и планета земной группы, обращающаяся вокруг материнской звезды на расстоянии в 1,1 астрономической единицы, в системе Чары имеется, и вода с углекислым газом на планете присутствуют. А вот жизни – нет. Именно по этому поводу Гленн Гейнор, член Административного совета Агентства космических исследований, командующий 10-й экспедицией, и произнес свою знаменитую фразу: «Такое впечатление, будто Всевышний прошел по этим мирам со стерилизатором в длани. Сплошная неорганика!…»

Разочарование оказалось столь же великим, как и надежды. Разочарование оказалось столь велико, что к Чаре в следующие двести лет никто не заглядывал. И только двести лет назад началось терраформирование Чары-3, несостоявшейся колыбели братьев по разуму, которую 10-я экспедиция назвала Синдереллой.

Следующим днем на подстраховку Кирилла не вызвали – видимо, гости решили предоставить галактам передышку. Или капитан Парамонцев привлек к работе другого дежурного. В общем, удалось выспаться. Проснувшись и поразмыслив, Кирилл решил, что скорее всего атаки попросту не было. Ведь прапор Малунов ночью Змеиную пещеру не посещал…

Завтракал Кирилл, когда все остальные обедали. А после завтрака, задумавшись, сам не заметил, как оказался возле общей курилки. На него посмотрели с удивлением – штабные, как правило, в общих курилках не появлялись. Кирилл хотел было сделать вид, будто вспомнил о срочных делах, и удалиться, но тут же остановил себя.

А почему, собственно, он должен избегать обычных бойцов, если сам недавно был одним из них? Только потому что избегают другие штабные?

Черта с два, кол им в дюзу!

Он достал из кармана непочатую пачку «Галактических особых» и шагнул в курилку.

Как и всегда, тут собралось несколько десятков любителей табака. Как и всегда, травили анекдоты, вспоминали родных, хвастались друг перед другом, перемывали косточки отцам-командирам.

В ином другом месте никто бы Кирилла ни о чем не спросил: штабной – уже не свой, от него и на ровном месте запросто дождешься ржавых пистонов. Однако в курилке, как и в санблоке, все равны.

– Не угостите сигаретой, господин старшина? – обратился к Кириллу малознакомый ефрейтор из старослужащих.

Разговоры мгновенно стихли – видно, всем стало интересно, угостит ли ефрейтора недавний соратник Кент.

«Кури свои или бросай», – хотел сказать Кирилл, но это странное всеобщее внимание остановило готовую родиться общепринятую приговорку.

Кирилл распечатал пачку и протянул ефрейтору. Тут же к пачке потянулись и другие – армейская привычка курить чужие была неистребима.

– Отставить! – крикнул ефрейтор, когда пачка почти опустела. – Хозяину-то оставьте, уроды!

– А чё такого? – сказала сидящая рядом с ефрейтором рядовой. – Кабы меня взяли в штаб, я бы не только табак разугощала, я бы всем взводным колам дюзу подставила.

Раздался взрыв хохота. Посыпались соленые реплики:

– Это надо прежде всем штабным подставить, Юленька! От взводных толку никакого, одно кратковременное удовольствие.

– Эй, Юлька! Я, конечно, не штабной, но давай с меня начнем? Уж удовольствие-то я тебе обеспечу!

Рядовой в долгу не осталась:

– С тебя? Да я б тебе не дала, будь ты даже генералом. Пыхтения много, а кайфа, как заяц накакал! А вот со старшиной… – Она вскочила и подошла к соседу Кирилла. – Ну-ка, подвинься, Тимоха, дай к штабному поприслоняться.