— Ты меня просто ошарашила, — простонал Джереми.

— Я еще больше тебя ошарашу! Полгода назад ты отказал мне в ничтожной сумме, которую я просила в интересах твоей же семьи. Но великий умник Джереми Балтимор ошибся. Жизнь дорожает с каждым днем, и доллар уже не тот, чем был раньше. Мне, чтобы сохранить прежний уровень, пришлось наделать новых долгов.

— Хм…

— Миллиона, который я у тебя просила, больше недостаточно! Я хочу два.

Джереми аж рот открыл. В эту минуту он походил на боксера, которого только что нокаутировал противник. Полагая, что он хотел что-то сказать, Пегги жестом оборвала его.

— Два миллиона долларов, понял? И не через три недели и даже не через неделю, а через два дня!

— Пегги!

— Если я их не получу, поверь мне на слово, все ваши грязные делишки станут известны избирателям! Гарантирую, что твой идиот Джонни О'Брейн никогда не пройдет! Никогда! Он не осмелится на улицу выйти от страха, что в нем узнают одного из ваших! И теперь — последнее…

Джереми ошалело глянул на нее.

— Убирайся вон! Ответа я жду не позже чем завтра до полудня.

Джереми поднялся. Он совсем сгорбился и неуверенно пробормотал:

— Я поговорю об этом с мамой.

И вышел.

Квик фыркнул, и через маску, которую никак не удавалось приподнять, Лон увидела тысячи капелек воды, блестевших на заходящем солнце.

— Ну? Что я тебе говорил? Понравилось?

Лон отдышалась.

— Потрясающе!

— Было бы еще лучше, но ты слишком много пьешь. Недостаток новичка.

— Я пью? — удивилась Лон.

Квик снял ласты.

— Слишком много воздуха глотаешь, потому что глубоко захватываешь шланг. Надо дышать спокойно.

Он сунул руку в плавки.

— Держи, это подарок.

На его ладони лежала крошечная ракушка, закрученная спиралькой. Ее перламутр переливался всеми цветами радуги.

— Это ничего не стоит и не причиняет никому боли! Красиво, не правда ли?

Лон взяла ракушку и машинально поднесла ее к уху. Квик расхохотался.

— Да нет же, дурочка! Там ты не услышишь моря!

Лон подхватила его смех и повернулась к Квику спиной, чтобы он снял ее баллон со сжатым воздухом.

— Смотри, — крикнула Лон. — Она возвратится туда, откуда пришла.

И девушка взмахнула рукой, в которой держала ракушку.

— Ты собираешься ее выбросить? — удивился Квик.

— Кретин! Я буду хранить ее всегда.

Быстрым движением она сунула ракушку в крошечный кусочек красной ткани, который служил ей трусиками. Квик рассмеялся и сострил:

— Очень приятно, что ты хранишь мои подарки у самого сердца.

Они повалились на песок — усталые, радостные, беззаботные. При первом погружении Лон Квику показалось, что она не решится опуститься больше чем на десять метров. Он крепко прижимал девушку к себе, и они как бы слились воедино, любуясь стайками синих рыбешек, резвящихся вокруг.

— Опустимся завтра еще глубже?

— А мне поначалу казалось, что подводное плавание тебя не интересует.

— Я тоже так считала, пока не попробовала.

Лон, дурачась, набирала полные пригоршни песку и осыпала им Квика.

— Есть хочу, — заявил он, потягиваясь.

— Еще?

— Всегда!

Набросившись на Лон, он сделал зверское лицо, как бы собираясь куснуть ее за живот.

— Поднимайся, пошли! У Лео в меню сегодня икра.

Они сложили снаряжение в большую сумку из оранжевого полотна, и Квик водрузил ее себе на плечо.

— Завтра я возьму гарпун. Если повезет, попробуешь мою рыбу!

— «Узо»? — спросил Квик, когда они уселись за стол.

— «Узо»!

Опустилась темнота, и над входом заведения Лео вспыхнул фонарь, который тотчас же облепила мошкара. Вокруг, как тени, возникали из мрака и исчезали группки разноязычных хиппи. Они или болтали между собой, или курили марихуану, передавая сигарету после затяжки друг другу. Из кухни доносился стук кастрюль, которыми гремел Лео. А из засиженного мухами транзистора плыла пронзительная мелодия бузуки.

Блаженное состояние покоя, охватившее Квика и Лон после ужина, было таким расслабляющим и приятным, что им даже не хотелось разговаривать. Позже они присоединились к трем парням с гитарой, и Лон через какое-то время с удивлением заметила, что она тоже подпевает остальным.