— Надоел ты уже, вот что скажут делать то и будешь делать, сказали протоку перегородить и грабить, значить перегородить и грабить… баб ему помоложе, тебя наши то бабы за мужика не считают…

— Ты дождешься Вулс, я тебя на судный бой вызову!

— Да мне проще придавить тебя прямо сейчас, чем людей беспокоить этим судным боем твоим.

— Успокойтесь оба, дайте поспать! Не то я вас обоих сейчас в протоке утоплю, — раздался сиплый голос, — и в костер уже не бросайте хворост, пусть прогорает. Завтра с рассветом по протоке пол дня грести, а они не угомоняться никак.

— Хорошо, хорошо Вотч.

— То-то же, — просипел голос в ответ.

Спустя полчаса все разговоры затихли, костер почти прогорел, и только угли вспыхивая на прорывах ветра немного поддерживали слабые языки пламени. Одинокий караульный прохаживался от моста к кострищу, минут на десять присаживаясь то у кострища то на мосту.

— Менять его не скоро будут, — прошептал я Варасу, — его берем.

— Хорошо, как брать будем?

— Страхуй, если кто проснется — стрелу ему в шею.

— Могу не попасть я Никитин, слаб в темноте глазами.

— Ну куда попадешь, туда попадешь, чего теперь, — ответил я и вытащил из одного из баулов какую-то тряпку, ковырнул ножом большой комок земли, и замотал его в тряпку, — ну я пошел.

Обойдя по большой дуге место стоянки наемников я прокрался к мосту, и когда караульный вернувшись от кострища в очередной раз присел на бревно моста, что-то напевая себе под нос, я встал из травы и влепил «от души» ему импровизированной дубинкой по затылку, перебрался на мост, и взвалив на себя обмякшее тело наемника вернулся к Варасу.

Связанный по рукам и ногам пленный лежал у нас на стоянке. Даук подменил Туска на лежке, и мы втроем приступили к так сказать дознанию. Я плеснул ему на лицо водой, а Варас шлепнул пару раз по щекам. Пленный очухался и хотел было крикнуть, но Варас зажав ему рот своей ручищей приставил к глазу лезвие ножа и сказал:

— Будешь орать останешься сначала без одного глаза, потом без другого, ты меня понял?

В ответ пленный испугано часто закивал и заморгал.

— Вот молодец, а теперь говори, то вы тут делаете, и кто вас нанял?

— Нас… Нас Хромой Ян всех собрал, а ему за наем заплатил какой-то купец из этих земель.

— Что за купец?

— Не знаю… но богатый купец, с ним охраны было два десятка, будто из войска регулярного, но одеты как наемники.

— Как звали его?

— Я не знаю… правда не знаю, — уже начал подвывать пленный.

— Для чего вас наняли?

— Сказали, что бы грабили и разоряли многодворцы, на торговых людей нападать в протоках и на дорогах.

— Куда поехали всадники?

— Я… я не знаю.

— Ты без глаза сейчас останешься, — Варас чуть придавил острием ножа на веко.

— В городище… в городище они поехали, а зачем я не знаю… правда не знаю, у нас свое задание, по протоке вверх грабить.

— А пешие куда пошли?

— Они на перекрестке торгового тракта должны лагерем встать и два дня обозы грабить, потом тоже в городище пойдут.

— Кто такой Бааз?

У пленного расширись глаза, было понятно, что он жить хочет больше чем хранить секреты…

— Он другой сотней командует… он должен встретиться с этим купцом, я не знаю где. Я ничего больше не знаю… клянусь.

— Похоже что он действительно больше ничего не знает, — сказал Туск.

— Зря вы сюда пришли, — сказал Варас, зажал рот пленному и загнал клинок ему в сердце.

— Вот про того Хромого Яна я и говорил, — грустно сказал Туск, — что дальше делать будем?

— Надо разобраться с теми у моста, пока спят, — сказал я.

— Как-то… — поморщился Варас.

— Варас, их около десятка душегубов, — ответил я, — хочешь скрестить меч в честном бою, так уж и быть парочку тебе оставим.

— Смотри Никитин, сам в душегуба не превратись.

— Варас, они на твою землю пришли грабить и убивать, и на мою, раз уж так Богам угодно стало… за деньги нанялись, и похоже я догадываюсь кому… кто-то в княжестве очень сильно хочет устроить междоусобицы и подорвать доверии к власти… с одной стороны это нам на руку, но не такими средствами, простые люди не должны страдать. Или ты действительно думаешь что они достойны честного боя?