Он рассеянно чмокнул меня в подставленную щеку и вышел из комнаты. Эта мимолетная сцена вызвала у Милочки новый взрыв эмоций. Она вскочила, подлетела ко мне и, обхватив за шею, упала на грудь со словами:

— Лерусик! Милый, какая же я дура! Я учила тебя жизни, учила умению обращаться с мужчинами, а са-а-ма-а!..

Последнее слово разобрать было уже невозможно, поскольку оно потонуло в судорожных всхлипываниях.

В недоумении тараща глаза на Ксюху, я принялась успокаивать не на шутку разволновавшуюся подругу, попеременно прикладывая носовой платок то к ее глазам, то к носу.

— Нет, надо что-то делать, — озабоченно прошептала Ксюша и, сделав мне знак поддерживать подругу с другой стороны, приблизила к ее распухшему ротику лекарство.

С моей помощью ей все же удалось влить содержимое мензурки Милочке в рот, и спустя пятнадцать минут та затихла.

Мы подхватили ее под руки, буквально волоком оттащили в спальню и, укрыв теплым пледом, вышли, осторожно притворив дверь.

— Ну и дела-а-а! — качнула головой Ксюха и лихо опрокинула в себя стопку коньяка, початую бутылку которого извлекла перед этим из встроенного в стену бара. — Кто бы мог подумать?.. Вот тебе и толстячок-добрячок!

— Можешь интриговать меня сколько угодно, — зло прошипела я и, следуя ее примеру, налила себе рюмку коньяка. — Но учти! Ты отсюда не выйдешь, пока все мне не расскажешь!

— А куда идти-то? Очумела ты, что ли?! — Ксюха устало плюхнулась на диван и подобрала под себя ноги. — Разве можно ее тут одну оставлять?

— А нельзя ли поподробнее? — раздался вкрадчивый голос Кирилла, который в этот момент материализовался в дверном проеме.

Ксюша тут же спустила с дивана ножки и игриво заулыбалась, чем вызвала у меня приступ острой ревности.

— Чего оскалилась? — рявкнула я на нее. — Давай лучше рассказывай!

Ксюша словно опомнилась, устало вздохнула, но напоследок все же постучала накрашенным ноготком по височку.

— А чего рассказывать-то? — произнесла она наконец, затянувшись предложенной Кириллом сигаретой. — Сижу дома, звонок. Милочка в истерике!.. Я срываюсь, приезжаю, и что оказывается?

— Что?! — одновременно подскочили мы с Кириллом.

— Этот поросенок ее бросил! — роняя пепел, развела Ксюша руками. — Он! Который должен был быть счастлив только тем, что наша лапуля живет с ним на одной территории, — и он ее бросил!

Метнув в сторону Кирилла быстрый взгляд и увидев, как поползли вверх его брови, я осторожно начала:

— Ксюша, а как она об этом узнала?

— Так он ей позвонил, мерзавец! — Подруга с негодованием ткнула окурок в пепельницу. — Часа три-четыре назад он ей звонит и сообщает, что она может считать себя свободной женщиной, что он-де уезжает за границу на постоянное житье и никаких имущественных претензий к ней не имеет… Представляешь, Лер?! Он не имеет! Он бы и так ничего не получил! Козел!

— А он как-нибудь объяснил свое решение? — отважился наконец вставить слово Кирилл, до этого молчаливо слушавший рассказ Ксюши.

— В том-то все и дело, что нет! — вскинулась Ксюша. — Милочка просто опешила, принялась причитать: «Олежа! Милый, в чем дело?» И так далее… А он трубку положил, и все…

— Спешил сильно, — вставила я легкомысленно.

— Куда спешил? — зацепилась сразу Ксюха. — Ты что-то знаешь?! Лерка, не темни — выкладывай! Понимаю, ты его недолюбливала. Наверняка тому была причина…

— Ничего я не знаю, — отрешенно проговорила я, отчего-то почувствовав вдруг чудовищную усталость, охватившую меня. — Я с ним и виделась-то — по пальцам можно пересчитать.

Очевидно, мой ответ удовлетворил подругу, потому что она переключила свое внимание на Кирилла, начав бомбардировать его всякого рода вопросами, касающимися нашего с ним будущего.

С минуту послушав их безумный лепет о том, какое на мне должно быть в день бракосочетания платье и что можно по этому поводу взгромоздить мне на голову в качестве украшения, я, смерив их недоуменным взглядом, ушла к Милочке и тихонько пристроилась у нее в ногах.

То ли сказалось напряжение предыдущих дней, то ли виной тому была бурная ночь, проведенная в объятиях Кирилла, но я сразу же провалилась в сон.

Разбудило меня тихое всхлипывание.

— Милочка! — тихо позвала я, поднимаясь со своего ложа.

Всхлипывания прекратились, и почти тут же на плечо мне легла мягкая ладонь подруги.

— Лерусик! Ты не представляешь, что это за мука!.. — жарко зашептала она мне в ухо. — Я прожила с ним столько лет! Так ошибаться в человеке! Так ошибаться!