На другой день после посещения Андре Салона, в тот момент, когда г-н Моваль после завтрака собирался возвращаться в свою контору, ему подали почту. Она состояла из нескольких маловажных бандеролей, которые г-н Моваль разбросал по столу, и одного письма. Он передал его г-же Моваль.

— Это вам, дорогая.

Г-жа Моваль взяла письмо.

— Только бы оно не было от твоей сестры с известием, что она хворает еще сильней. Да нет, почтовый штемпель из Парижа.

Г-жа Моваль стала читать:

— Ах! Это от госпожи де Нанселль.

Г-н Моваль спросил:

— Уж не хочет ли еще чего от меня Нанселль?

Г-н Моваль не любил, чтобы к его любезности прибегали слишком часто. Он считал, что раз сделанное одолжение обязывает к вечной благодарности и требует в будущем полной сдержанности. Г-жа Моваль успокоила его:

— Да нет же. Они приглашают нас на обед в будущую среду. На вот, прочти!

Андре трепетно прислушивался. Г-н Моваль отдал письмо жене.

— Что ж? Почему бы нам не поехать? Да, я занят, я знаю… Но какой-нибудь вечер, ведь это не край света. И потом я не прочь поглядеть, как они устроились, эти Нанселли.

— Тогда я отвечу госпоже де Нанселль, что мы согласны. Ведь это в среду…

Г-жа Моваль снова развернула письмо.

— Ах, тут есть постскриптум. До чего я рассеянна. Тебя тоже приглашают, Андре.

Андре покраснел. Этот постскриптум оскорблял его. Он сухо заметил:

— О, у меня экзамен.

Г-н Моваль пожал плечами.

— Твой экзамен… Я настаиваю на том, чтобы ты сопровождал нас, Андре. Я желаю, чтобы ты иногда видался с приличными людьми, а не только с богемой вроде этого Берсена или Древе.

Г-жа Моваль запротестовала:

— Но, Александр, господин де Берсен очень порядочный человек, и бедный Древе мне кажется славным мальчиком.

Г-н Моваль поморщился.

— Возможно, но Андре пойдет с нами. Это решено.

Г-жа Моваль замахала своим письмом.

— А дядя Гюбер? Среда — это его день.

Г-н Моваль ударил по столу.

— Его день, его день… ну и пусть… Не можем мы всем жертвовать ради удобств Гюбера. Его можно предупредить.

Г-н Моваль был сердит на брата. За последним обедом они поссорились. Гюбер становился вспыльчивым и невыносимым.

Г-н Моваль прибавил:

— К тому же он приходит сюда только для Андре, мы не идем в счет… Пусть Андре ему напишет. От него он отлично примет это известие. Ты берешься написать, Андре?

Андре сделал утвердительный знак. Он не слушал того, что сказал его отец. Он думал о г-же де Нанселль. В продолжение целого вечера он будет возле нее. Она будет говорить с ним. Он узнает те близкие ей предметы, которые ее окружают. Ему казалось, что таким образом между ними произойдет решительное сближение, что какая-то часть его самого останется возле нее. Может быть, он теперь займет маленькое место в ее мыслях?

И когда г-н и г-жа Моваль покинули комнату, он долго еще смотрел на оставленный на столе г-жой Моваль конверт, синяя бумага которого казалась ему столь же приятной на вид, как весенний цветок или уголок летнего неба.

Г-жа Моваль кончала одеваться, когда в ее комнату вошел Андре в одном жилете.

— Мама, хорошо ли сидит мой белый галстук?

Г-жа Моваль улыбнулась.

— Какой ты сегодня покорный! Сейчас видно, что здесь нет никакой красивой дамы. Покажи-ка.

Она осмотрела бантик из белого муслина.

Андре был до того озабочен тем, чтобы не измять манишки, что не обратил внимания на намек г-жи Моваль.

— Хорошо, тогда я пойду надену фрак и буду через минуту готов. Сейчас без пяти семь.

В экипаже, который вез их на улицу Мурильо, Андре, сидя между г-ном и г-жей Моваль, хранил молчание. Он держался очень прямо. Его галстук и сорочка не переставали занимать его. В этот момент он совсем не думал о г-же де Нанселль. Фиакр катился. На Сене продолжительно стонала сирена буксирного парохода. Андре внезапно подумал о судах, которые понесут его когда-нибудь по далеким морям, и в сердце его закралась легкая печаль, делавшая более острым предстоявшее удовольствие…

Экипаж остановился на улице Мурильо. Нанселли жили в небольшом особняке, частью каменном, частью кирпичном. Андре, вышедший первым, рассматривал его фасад, прежде чем позвонил. Мовали прошли в вестибюль. Сердце Андре билось. Когда дверь в гостиную открылась, Андре увидел сначала г-на де Нанселля, стоявшего посреди комнаты и разговаривавшего со старым г-ном, которого он покинул, чтобы пойти навстречу приехавшим гостям. Г-н де Нанселль слегка волочил ногу. Тем не менее его вид не был лишен благородства, как заметил Андре; но вдруг молодой человек перестал видеть все, что его окружало. Перед ним стояла г-жа де Нанселль.