Шрифт:
— Надеюсь, что будущей осенью мы будем иногда видеться.
Андре был в недоумении. Говорила ли она о нем или о его матери? Г-жа де Нанселль поднялась:
— А теперь пойдемте. Нам нельзя оставлять вашу бедную маму в жертву этому скучному болтуну.
Андре последовал за ней. Он был до того смущен, что, возвращаясь в гостиную, он уронил книгу, лежавшую на столе. Он поднял ее. Г-жа де Нанселль обернулась.
— Благодарю вас, месье Андре. Это книга Жака Дюмэна, его последний роман, который он мне прислал. Вы его читали, дорогая?
Г-жа Моваль знала это произведение, которое Андре заставил ее прочесть. Чиновник не был знаком с этим жанром легкомысленных произведений. Г-жа де Нанселль была в восторге от романов Дюмэна. Она прибавила:
— Что до него самого, то он очень мил. Я с ним немного знакома, он — друг моей семьи.
Г-н де Сен-Савен, покинувший карточный стол, вмешался, подойдя, в разговор:
— Дюмэн, вы говорите о Дюмэне? Я иногда видал его в клубе. Какой кривляка!
— Его избаловали женщины, — вставил чиновник поучительным тоном.
Г-жа де Нанселль смотрела на молодого Сен-Савена с лукавой усмешкой. Он принял этот взгляд за сочувствие своему замечанию и прибавил небрежно:
— Говорят, что он любовник маркизы де Коммин.
Г-жа де Нанселль подняла свои прекрасные брови с выражением полного равнодушия. Одна из роз у ее лифа медленно осыпалась. Андре с тоской смотрел на падавшие легкие лепестки. Один из них застрял в складке ее зеленого платья. А она, спрашивал себя Андре, чья она любовница? Есть ли у нее любовник?
Он думал об этом, когда по окончании вечера они простились с Нанселлями и пока экипаж отвозил их на улицу Бо-з-Ар. Да, был ли любовник у г-жи де Нанселль? Было маловероятно, чтоб она любила своего мужа. Она могла питать к нему уважение, признательность, некоторую дружбу, даже привязанность, но, конечно, не любовь. Г-н де Нанселль был в два раза старше ее, г-н де Нанселль не был красив, г-н де Нанселль не был интересен. Это подтверждается тем, что она постаралась отвлечься от постоянного общества своего супруга, получив разрешение проводить только лето в Буамартене, а остальное время жить в Париже. Вероятно, в Париже она имела намерение бывать в свете. Она довольствовалась пока тем, что устраивала свой дом, бегала по магазинам старинных вещей, но впоследствии этих развлечений будет для нее недостаточно. Настанет день, когда она захочет располагать своим сердцем, и он, который, может быть, станет ее другом, заметит тогда, что у нее появился новый интерес в жизни, и это причинит ему боль, от которой он будет страдать, от которой он уже страдал.
Г-н Моваль, поднимаясь по лестнице, остановился на первой площадке.
— Обед был хороший.
Г-жа Моваль согласилась:
— Превосходный, а господин де Нанселль, правда, прекрасный человек. Что до нее, то она очаровательна!
И г-жа Моваль прибавила со вздохом:
— Вот Андре нужно бы совершенно такую же жену.
Андре ничего не ответил. Подсвечник, который он держал, закачался в его руке. Они дошли до двери своей квартиры.
— Держи прямее свечу, Андре, тут ни зги не видно!
Андре Моваль закусил губу, и, пока г-н Моваль вкладывал ключ в замок, он смотрел, как воск скатывался крупными горячими слезами на блестящую медь подсвечника.
XII
Андре Моваль открыл глаза. Его мать склонилась над его кроватью. Видя, что сын проснулся, она выпрямилась.
— В чем дело, мама?
Г-жа Моваль подняла руки к небу:
— Дело в том, мой бедный мальчик, что ты бог знает чего натворил вчера вечером.
Ошеломленный Андре сел в постели.
— Я! Что же я сделал?
Г-жа Моваль воскликнула:
— Ты сделал, ты сделал то, что твой дядя Гюбер приходил вчера к нам в четверть восьмого, как всегда по средам; а когда ему сказали, что мы не обедаем дома, он сделался красен как помидор, так что думали, что с ним сделается удар, и ушел, хлопнув дверью.
По мере того, как его мать говорила, истина выяснилась в уме Андре. Дядя Гюбер, дядя Гюбер…
— Значит, ты ему не написал, как тебе велел отец?
Андре сделал жест признания. Он смутно припоминал, что г-н Моваль действительно говорил ему о дяде Гюбере, когда пришло приглашение на обед к Нанселлям, и что он обещал предупредить его. Г-жа Моваль заохала:
— Какой ты ветреный, мой бедный мальчик. Гюбер стал в последнее время так нервен, так обидчив. Какая неприятность! А потом, что скажет твой отец? Подумать только, что такого ветреника он мечтает послать за границу!
Андре в глубине души был пристыжен; но для виду он стал оправдываться: