Точно, она самая. Дура, хорошо — согласилась, сто баксов тогда заработал. А потом еще — еще… Лучше бы ее не продавал тогда…

Что это в ногах у них лежит? Гроб? Нет, корыто. Точно, то самое, в которое он бабку эту положил, когда в яму ее спустил. И лист железа, которым ее деда, перед тем как засыпать землею, накрыл. Точно, тот самый лист, весь ржавый, гнутый.

Зачем все это?

А у деда на поводке свора крыс, жирных крыс.

Зачем?

— Хлеб в магазине закончился, — говорит дед, — и нечем крыс кормить. Хотя вот Володька есть, зачем его закапывать? Им его на недельку хватит…

— У меня целая челюсть золотая, возьмите, за нее вам еще хлеба дадут, — простонал Владимир.

— Это хорошо, а то думаю, зря щипцы взял, что ли? — хихикает дед.

— А может, не надо… — простонал Владимир. — Может, лучше я в прокуратуру пойду, повинюсь?

— Опять откупишься, — сказал пришедший с дедом мужик. — Мы уж лучше тебя здесь покромсаем чуть-чуть и разделим, чтобы крысам было что давать пожрать сегодня, завтра, послезавтра. Сначала ножки, потом ручки…

— Ой, не надо… — сипит Владимир.

— Да мы так, тихонечко, — успокаивает его дед и сует ему в рот щипцы.

— А-а-а! — кричит Владимир.

А у той бабы руки такие сильные, хватает Володьку за затылок, а дед щипцами за челюсти держит…

— А-а-а!

Владимир открыл глаза. Комната тускло освещена. За столом кто-то сидит и смотрит на него. Крыса! Нет, человек.

— Ну что, спина болит? — спросил тот.

— Нет! — тут же без промедления ответил Владимир.

— Будем говорить?

— Да. Конечно, я уже все обдумал, — затараторил Владимир.

— Сколько человек сгноил? Сколько продал? Кому? Кто их сюда привозил?

— Сиплый с Серым.

— Сколько? — грубо спросил незнакомец.

— Двенадцать.

— Почему тебя выбрали этим делом заниматься?

— Попался.

— На чем? — переспросил мужчина.

— На Таньке Земиной, — тут же, не теряя ни секунды, отвечал Владимир, боясь, что у мужика к нему пропадет интерес и он уйдет, оставив его наедине с крысами.

— Как?

— Земе не понравилось, как с ней танцевал, — оглядываясь по сторонам, ответил Владимир.

— Кто были первыми?

— Пенсионеры, дед с бабкой. Сами померли. Закопал их на лесопилке старой…

— Стоп! Уточни!

— Там раньше была лесопилка, это по дороге на поселок Пионерный. Там осталось одноэтажное здание с подвалом.

— Куда тебе доставляли людей, где их содержал?

— Там же. Но там им было хорошо, тепло, зимой печь топили.

— Продолжай.

— Потом люди были помоложе, мужик такой здоровый, молодой, с бабой. Это Федоровы были. Мужика сразу продал, кому — не знаю, сказали, что камни будет пилить. Бабу Файку памяти лишили сначала, а потом сдавали клиентам, потом кто-то совсем забрал ее.

— Точнее…

— А у вас хлеб есть? — сквозь слезы просипел Владимир. — Помогите, все расскажу. Файка на даче у одного работает.

— Дальше…

— Нет, это мой конец! — заревел, глотая слезы, Владимир.

— Ну, как хочешь, — мужчина встал.

— Да вы понимаете, как это страшно? Вы понимаете? Да у меня все записано на видео, сами увидите! На всех 17 дисках! Увидите его лицо и все поймете…

— А как деда с бабкой убивал, хоронил, тоже записано? — не меняя тона, спросил мужчина.

— Нет, это Танька снимала, чтобы Земе показать! А потом, когда я решил отказаться этим делом заниматься, припугнула. Это и заставило меня все снимать и записывать, каждую их сделку, от начала до конца.

— Где твой архив?

— На квартире матери храню, под ее кроватью, когда-то сделал небольшой тайник под досками.

— Кто еще знает о нем, о том, что ты снимал, записывал все? — мужчина снова присел за стол, но его лица Владимир так и не смог рассмотреть.

— Там еще есть и сами оригиналы сделок по квартирам.

— По всем?

— Нет, — зарычал от страха и злости Владимир, понимая, что изменить свое положение в лучшую сторону ему уже никак не удастся. — Только по тридцати семи. Там сами договора двусторонние, подписанные клиентом, Земой как генеральным директором и Татьяной как главным бухгалтером. И есть еще один договор с заведующей отделением банка… Эти документы хранились у Земы на даче, на кооперативном огородном участке. Он забыл их перепрятать или специально не хотел, а когда дача сгорела, он расслабился, думал, можно и руки умыть: нет документов — нет и фактов. Но я знал, где все это лежало, и взял документы в тот день, когда дачу подожгли.