Шрифт:
Раньше я особо не вдавался в национальные вопросы, но после конфликта у ресторана и кавказских соседей, стоял на стороне Дубинина, а не Гиви.
«Действительно, чёрт знает что творится. В Литве какой-то «Саюдис» образовался, Нагорный Карабах рвётся в состав Армении. Какая им разница? Ведь все в Советский Союз входят…»
Наступила пора отпусков, а у меня – пора трезвости. Летом ушли в отпуска главные алкогольные бойцы – Пашка и Чебышев.
Мы всей семьей проводили выходные на городском пляже, а вечерами гуляли по городу.
Я довёл свое благосостояние до трёхсот рублей в месяц «чистыми» и теперь пожинал плоды достатка. Денег нам хватало, но не всегда на них что-то можно было купить.
Полки магазинов катастрофически пустели.
«Наверное, так надо. Жираф большой, ему видней," – думал я, сидя на пляже и разглядывая полуобнаженных юных дев.
Татьяна, в крохотном бикини, соблазнительно вытянувшись рядом со мной, подставляла солнцу живот и ноги.
Сидевший неподалеку кавказец, ел её глазами, причмокивал и, разнервничавшись, ходил вокруг нас кругами, постепенно сужая их диаметр. Меня он будто не замечал и в результате наступил на ногу.
«Ты смотри, уже и России им не хватает, по ногам ходят», – но связываться не стал.
Денис увлечённо строил замок из сырого песка у кромки берега.
«Вот это жизнь! – сладко потягивался я. – И зачем нам эти Таити?»
В начале декабря получил письмо от двойняшек. Порадовался за них, потому что стали не салабонами, а умудренными жизнью черпаками.
«Скоро до стариков дослужимся», – обнадёживали меня, а главным образом, – себя.
Написал им бодрый ответ.
До самого декабря челноком мотался между директором завода и райисполкомом.
Кабанченко посылал меня к директору, а тот – в райисполком, в душе оба посылали на три буквы.
«Сейчас демократия! – утешал себя. – Тебя посылают на хер, а ты идешь куда хочешь…»
В середине декабря Пашкин сосед наконец дождался своего звёздного часа – на его лысину свалилась пенсия.
Но хитрый Плотарев сразу праздновать не стал, а дотянул почти до Нового года, когда и так все ходили выпимши.
«Меньше водки потребуется, – рассчитал он, – половину на майонезные банки куплю…»
— Вот так с молодой любовницей – и на банкет денег не хватает, – поддел пенсионера Заев, в душе завидуя «старому чёрту».
За это «старый чёрт» заложил его мастеру по поводу нарушения технологии – в пьяном виде моет детали ацетоном, а спирт выпивает.
— Санта–Кляуз! – возмущался Пашка. – Все так делают…
Обида его выросла до таких гигантских размеров, что отказался даже отмечать долгожданную плотаревскую пенсию, но тот, извинившись, всё-таки уговорил грозного борца с зелёным змием.
Если бы Пашка не пришёл, то много бы и не потерял.
Так позорно шестидесятилетие никто в цеху не праздновал. Плотарев, далеко обошедший по скаредности Чебышева, пригласил всего десяток мужиков в «Тополёк», бывший «Экспресс».
Купил по порции цыплёнка с жидким пюре и поставил по полбутылки водяры на нос.
Позор! Вечный позор!!!
Вышли все трезвые, а именинник, мать его, пока курили, смылся по–английски, в наше время это стало модным…
— Гад плешивый! – высказал Пашка общее мнение.
Я официально отпросился у жены, поэтому так рано идти домой не хотелось.
Над компанией прямо-таки витала аура продолжения застолья.
— А не пойти ли нам в «кресты»? – внёс предложение Чебышев.
Но все дружно отказались.
— Слякотно! – подвел итог плюрализму Заев.
И правда. Снег то выпадал, то таял.
«Как Новый год, всё время плюс», – сругнулся я.
Банкет продолжили на стадионе.
Остались: Большой, Степан Степанович, Гондурас, Чебышев, я, Пашка, регулировщик и даже Михалыч.
Посовещавшись, гонцами послали Пашку (в качестве проныры) и Большого (в качестве телохранителя). Просился ещё Гондурас, но ему отказали, мотивировав, что если пойдут втроём, то половину не донесут.
— Закусона побольше возьмите, – напутствовал их Михалыч.
Чтобы не скучать – ведь известно, хуже нет, чем ждать и догонять, Чебышев повёл нас в небольшой крытый спортзал, расположенный за трибунами недалеко от дороги. Здесь размещались также душевые, раздевалки, комнатушка директора – Лёшиного знакомого.