Разговор зашёл о приезжих с Кавказа. От него узнал, что в их колхозе таковых мало, председатель их не любит. А в соседних – заполонили всё. Русским угрожают.

— У себя над русскими издевались… и тут начинают. Всех их собрать и на историческую родину отправить! – бушевал Афанасьевич. – Жалко, я старик, а молодёжи в деревне мало, – совсем разошёлся кузнец.

«Да–а, – подумал я, если уж простой русский человек начинает злиться…»

«Лишнее» мясо Тамара лихо распродала по приличной цене.

«Всё-таки не зря я побеспокоился!» – мысленно похвалил себя.

В следующую поездку отвёз деньги в деревню и прихватил ещё солидную партию левого товара. Таких «бабок» в своей жизни я ещё не видел. Кроме Тамары, пристроил торговать Валентину Григорьевну – всё же человек насчёт квартиры хлопотал.

— На заводе, – рассказывала она, – ужас что творится. Сокращают почём зря. Заказов нет. Комплектующие на изделия покупать не на что, и даже на две недели зарплату задержали, которой и хватает-то на десяток дней. Ужас! Ужас! Кошмар какой-то. И куда Ельцин смотрит… Вчера слушала по телевизору интервью с Гайдаром. Он сказал, я даже записала, – достала она бумажку: «Качество продукции имеет две стороны, представляющих диалектическое содержание его единства. Если на качество влияет степень общественной полезности, в этом случае качество как мера выражения потребительной стоимости не будет экономической категорией, поскольку она не отражает конкретно–исторических производственных отношений…»

Ух! Это как понять? Всё подорожает, или ещё хуже будет?

— Ну–у, Валентина Григорьевна, ты же контролёр, и про качество лучше меня понимаешь, – ушёл я от ответа.

Чебышев не забывал нас и частенько наведывался. Почему и не навестить бывших колег, коли исправно наливают.

— Увольняйся, – предлагали ему, – да иди мясом торгуй, хоть деньги будешь иметь.

— Подумаю, – вяло отвечал учитель, – привык к заводу-то.

По выходным, с утра до вечера, я носился по торговым точкам, в основном, овощным и коопторговским – выяснял, что возьмут, кроме мяса, и за сколько. На всякий случай договаривался на огурцы, помидоры, яблоки, вишню… Наконец-то у меня появились свободные деньги. Купил Татьяне кожаный плащ, туфли, осенние сапоги. Себя, разумеется, тоже не обидел.

Реклама предлагала класть деньги в «МММ» и «Селенгу» – рискнул, положил на год.

«Посмотрим, что будет…»

Тамара с Леной просто взбесились. В магазине спрятаться от них было невозможно. При поимке хватали под белы ручки и без долгих разговоров тащили на матрасы. Разумеется, весь магазин уже догадался, чем мы там занимаемся. Два раза, выходя из бендежки, ударял по лбу Петю–глухого. Две любопытных продавщицы с раскрасневшимися лицами стояли рядом с ним.

«Бабы здесь, – делал я вывод, – все до одной стервы, как в «Санта–Барбаре»».

После такой активной жизни мне, конечно, было не до Татьяны.

— Устаю! – объяснял ей.

Каким образом, пусть думает сама.

Мою голову посетила свежая мысль, для реализации которой понадобились двойняшки. Только поразмышлял на тему, что не мешало бы где-нибудь отловить «одинаковых», как они, лёгкие на помине, сами наткнулись на меня.

— Здорово, волки тряпошные, видать, богатые будете, – поздоровался с ними.

— Да где там, – уныло качали головами, – на прежней работе сократили, а больше нигде не берут: «Своих сокращаем» – говорят.

Немного покуражившись и потешив своё тщеславие, предложил им денежное дело.

— Центр! – восхитились Лёлик и Болек.

С начальником соседней с домом автобазы договорился об аренде двух грузовиков, на которые и посадил двойняшек.

Дело развивалось. В нескольких кооперативных сельскохозяйственных магазинах договорился о реализации мяса и овощей.

«Дурак я был раньше, когда комитентов критиковал…»

«Красный боец» уже стал мал, и я освоил соседний с ним совхоз. Кроме Тамары и Валентины Григорьевны, на рынке торговали ещё две женщины, их подруги. Из заводских мужиков, сколько я не приглашал, никто торговать не соглашался.

— Не царское это дело! – слышал в ответ.

— Привыкли гегемонами ходить, а не поймёте, что власть переменилась, – жалел их.

Амир Кулаев, по–моему, о чём-то стал догадываться. А скорее всего, донесли его верные джигиты. Глаза и уши у кавказского мафиози были повсюду. Посовещавшись с Пашкой, купили по ружью, вступив для этого в общество охотников и рыболовов. Пашка передал ружья какими-то одному ему ведомыми путями на завод, в механический цех, где когда-то трудились, и к следующей поездке у нас было два обреза, заряжённых волчьей дробью.

— Бережёного бог бережёт, – рассуждали мы.

Хотя, если брать по крупному счёту, всё это ерунда.

— У них, может, и гранатомёты есть, вон, на Кавказе что творится… полнейший беспредел. Армия чего им только не оставила, – пристреливали в лесу стволы.

Марк Яковлевич ни мне, ни Заеву ничего не говорил, но я был уверен, что он не просто догадывается, а точно знает, кто ловит его рыбку.

«Надо ждать неприятностей, – понимал я, – только вот откуда?»

Пока торговых точек не хватало, но появилась привычка о чём-либо хлопотать. Взяв в поликлинике справку о болезни за коробку импортных конфет, стал собирать документы на оформление кооператива. Вот где мои кровные полетели из кармана.