«Всем дай!» – матерился я.

Заев не вкладывал ни копейки. Помощь пришла с той стороны, откуда её не ждёшь. Опять записался на приём к председателю районной администрации.

— С завода уволился, работы нет, – грустно объяснял ему, поглаживая ладонями самые потрёпанные свои джинсы. – Квартиру тоже никогда не получу, – плакался в жилетку Кабанченко. – Егор Александрович, помогите кооператив открыть! – взвыл с надрывом. – Да, да, торгово–посреднический.

Он взял телефонную трубку.

«Надо же хоть одному из ста пользу принести… Для этого сюда и поставлен», – рассуждал он.

И я стал директором кооператива, носящего гордое название – «32». Когда оформлял, вспомнил о зубах и о том, что придётся грызть конкурентов. Пашка предлагал назвать «Мазай и К°", под градусами, ясное дело, подразумевал себя, но «32» мне импонировало больше.

Заев идти в соучредители отказался. Если погорим, возможность сидеть предоставил мне. Да и бегать по начальству и чего-то выбивать он не любил, хотя оклад из меня «выбил» приличный.

Марк Яковлевич, видимо, надумал приватизировать магазин.

— В субботу с ночёвкой едем ко мне на дачу, – сделал он объявление, – пьянка за мой счёт. Берите жён, мужей или отпрашивайтесь у них, но чтобы были все. Явка обязательна.

Жене сказал, что отправляюсь в деревню. Почему-то брать её не захотел, наверное из-за двух подруг.

«Да и Дениску деть некуда», – успокаивал свою совесть.

Марк Яковлевич в гордом одиночестве решил добираться до места на своей «Волге». Чтобы коллектив раньше времени не стал считать его барином, сообщил, выглядывая из окошка автомобиля:

— Закусон отвезу и выпивку, а вас на пароходике мой зам на дачу доставит. Адью! – сделал нам ручкой и осыпал начальственной пылью из-под господских колёс.

Дача стояла на берегу Волги, и мы с комфортом плыли на маленьком пароходике «Ом».

— Была, была Галина Станиславовна в кабинете с ним и, вероятно, на фазенде не раз, – сплетничали бабы, показывая глазами на задастого зама.

Мужики же, опережая события, начали играть на «Рояле».

— На Марка Яковлевича надейся, а сам не плошай, – разливал напиток Пашка.

— Приветствую вас в стенах сей маленькой обители, – встретил нас директор.

Двухэтажная «маленькая обитель» запросто вместила бы четыре моих дома.

— Вещь! – восхитился Заев.

Такой замечательный закуски я давно не видел.

«Постарался Марк Яковлевич, постарался… Но директор так запросто ничего не делает, будем ждать продолжения», – размышлял я, уминая «Салями» и бутерброды с чёрной и красной икрой.

Стол ломился от импортной водки: «Кутузов», «Асланов», «Распутин».

— Хоть доброкачественную пищу едим, – разглагольствовал захмелевший Заев.

Импортная водка под «Рояль» тащила чётко.

— Я, конечно, и в деревне питался получше вас, – размахивая вилкой, вспоминал он. – Мне «крошка» жаловалась, что всю марганцовку извела на эту дохлятину, чтобы вы сожрали, и перцу сколь угрохала.

Я вспомнил тоненькие свиные косточки.

«Вот скотина, – мысленно обругал председателя, – раскручу его за это».

–… И сказала-то Юлька уже перед самым отъездом, – вспоминал Заев, с наслаждением травя мою душу.

Есть сразу расхотелось, как представил тоненькие, напоминающие цыплячьи косточки издыхающих поросят. Налил и выпил ещё рюмку водки.

Пока «болел», в магазин приняли продавцом молоденькую девицу. Когда знакомились, оно назвала, словно выплюнула, своё имя из трёх слогов, но я тут же благополучно его забыл, а может, и не расслышал. За столом она волею судеб оказалась рядом, по правую руку, дальше за ней – Ленка с Тамарой. С левой стороны сидел Петя–глухой.

Как истинному джентльмену, пришлось ухаживать за соседкой.

— Вам салату положить? – спрашивал у неё.

Она поворачивала ко мне бледное, безбровое, тонкое лицо и, тщательно пережёвывая пищу, давала согласие, надолго закрывая глаза веками без ресниц.

— А теперь танцы, – орал Пашка и тащил в тёмный угол довольную Тамарку.

Пашкину любимую отхватил Петя–глухой и старательно прижимал к своему животу. Я хотел пригласить Лену, но моя соседка, тщательно промокнув губы салфеткой, встала и, будто оказывая мне гигантское одолжение, торжественно протянула тоненькую руку. Была она длинная и прямая, фигурой напоминающая спичку, спасибо, хоть не сгоревшую.