Те же психологические механизмы приводят к тому, что Квик неверно показывает дорогу, когда они выезжают на место. Все дело в том, по словам доктора Перссона, что Квик «не решается сказать напрямую, о чем речь».

Пенттинен прерывает психологические рассуждения, спросив Квика, как тот добрался до Векшё, поскольку тому было в то время четырнадцать лет и жил он в Корснэсе в окрестностях Фалуна, в пятидесяти пяти шведских милях от Векшё.

— В Векшё я приехал на машине, — отвечает Квик.

— С кем же? — интересуется Пенттинен.

— Не хочу говорить.

На допросе от 1 марта Квик рассказал, что приехал с солдатом Армии Спасения Сикстеном Элиассоном в его автомобиле «Боргвард Изабелла». Однако теперь Квик заявляет, что он не намерен отвечать на вопрос, с кем он приехал, — ни сейчас, ни потом. И не скажет, по каким причинам он молчит об этом.

Вместо этого Квик повествует, как он пришел вечером в Народный парк, где, как он помнит, Томас стоял у киоска, где можно было стрелять или кидать в цель.

Чель Перссон недоволен. Он рассказывает Пенттинену, как происходит психотерапевтический сеанс. Воспоминания пробуждаются так отчетливо — ему кажется, что Квик все переживает заново, со всеми репликами, чувствами и запахами.

— Это как гипнотическое путешествие на машине времени, — поясняет Перссон.

Во время сеанса было ощущение личного присутствия, которого он совсем не чувствует во время допроса с Пенттиненом. Доктор объясняет разницу тем, что во время сеанса у них нет вопросов и ответов, как делает Пенттинен.

— Я даю ему свободу, — говорит Перссон. — А сам слушаю и как бы следую за ним. Разумеется, это вызывает очень сильные чувства.

— Стало быть, невозможно достичь такого состояния в нашем разговоре, когда мы сидим вчетвером вокруг стола? — спрашивает Пенттинен.

— Нет, это невозможно, — говорит Квик.

— Не получится, — соглашается Чель.

— Ну что ж, тогда придется нам придерживаться обычной практики беседы, — разочарованно вздыхает Пенттинен.

Однако Чель Перссон считает, что не все потеряно.

— Мне кажется, он может очень хорошо рассказать о том, что выяснилось во время того сеанса.

Перссон поворачивается к Квику и уточняет:

— Когда ты совершил поездку во времени…

Пенттинен спрашивает у Квика, действительно ли он этим занимался.

— Да, этим мы и занимались, — отвечает Квик.

После этого Квик рассказывает о Томасе, который был мал ростом и тщедушен. На голову ниже его, рыжий, в красном нейлоновом плаще. Когда Томас собирается уходить из Народного парка, Стюре просит своего тайного водителя следовать за ним. Они отходят от парка метров на двести, водитель нагоняет их и хватает Томаса за руки. Он держит его запястья, в то время как Стюре хватает мальчика сзади, зажав правой рукой нос и рот Томаса. Из носа жертвы начинает течь кровь, вскоре тело становится безжизненным.

Водитель поражен таким драматичным развитием событий и бежит за машиной.

— Я поднимаю его и несу. Кладу в сарай и запираю дверь. Потом приезжает машина, и мы уезжаем оттуда.

По пути назад тайный водитель повторяет:

— Этого не было, этого не было…

Рассказ Квика об убийстве двадцатидевятилетней давности действительно поражает подробностями. Все настолько сходится с известными фактами, что Сеппо Пенттинен вряд ли мог хоть на секунду усомниться в истинности этих воспоминаний. Квик сумел с удивительным обилием деталей нарисовать план велосипедного сарая, где спрятал тело. Все это — несмотря на то, что он был там не дольше минуты и в полной темноте. Это тем более удивительно, если учесть тот факт, что за полгода до того он рассказывал, как спрятал тело Томаса под сгнившей лестницей в лесу. Тогда он также заявил, что задушил мальчика, сдавив ему шею, а не закрыв рот и нос, что является истинной причиной смерти.

Создается впечатление, что убедительность нынешней версии отменяет все былые сомнения.

Даже убежденный скептик Лейф Г. В. Перссон поколебался в своей убежденности, когда позднее ознакомился с рассказом Квика об убийстве Томаса Блумгрена. Квик сообщил, что кровь из носа Томаса стекла ему на правую руку и он потом прикоснулся к груди мальчика через нижнюю футболку. Криминологи обнаружили именно в этом месте кровавый отпечаток руки, словно убийца желал убедиться, что сердце перестало биться. Лейф Г. В. Перссон прокомментировал слова Квика по поводу кровавой руки: «Чертовски ядовитая история».

Вскоре после этого Йоран Франссон выдал Квику очередное разрешение на увольнительную без сопровождения, и во вторник 19 октября тот снова отправился в Стокгольм. На следующий день его снова допрашивали касательно убийства в Векшё, и он оказался в состоянии дать корректные ответы на все вопросы следователя.

В карточке Стюре можно прочесть описание Челя Перссона от 22 октября насчет фантастического прорыва на сеансах:

«Путешествия в прошлое оказались такими целостными, что к пациенту вернулись все воспоминания о минувших событиях, включая те мысли, которые у него возникали, различные чувственные впечатления, запахи, реплики самого пациента, реплики окружающих и так далее».