Невеста, с большими горячими бигуди в светлых волосах, одной накладной ресницей, только что приклеенной на место, и в белом «я невеста» халате на худеньких плечах, встала.

— Бекка Рамси, ты НЕ испортишь мой день! — сказала она таким пугающим голосом, что даже Сэйди вжалась в спинку своего кресла. На гладком лбу Талли Линн пульсировала венка. Глаза невесты сузились, когда она ткнула идеально наманикюренным ноготком в свою подружку. — Это МОЙ день. Не твой. Все знают, что Слэйд трахает все, что движется. Он вился у твоей юбки два года. Ты терпела этого кобеля, так что заткни к черту свой рот. И если еще кто-то из вас думает о том, чтобы испортить мой день, может вслед за Беккой выйти из этой чертовой двери. — Потом она села обратно и, как будто только что не превращалась из женщины в сатану, сделала знак визажистке, чтобы та продолжала: — Добавьте подводки, пожалуйста.

Сэйди улыбнулась, гордая за свою яростную маленькую кузину, которую не очень хорошо знала. Гордая, несмотря на тот факт, что Талли заставила ее надеть маленькое платье и уложить волосы в большой техасский начес. Такой, который Сэйди не делала, даже когда считала себя уроженкой Техаса.

— Можете поцеловать невесту, — объявил священник, делая жениху знак схватить Талли Линн, наклонить ее назад и поразить.

Сэйди почувствовала легкий укол в сердце. Не от зависти. Скорее, это было напоминание, что когда-нибудь и ей захочется найти кого-то, кто пожелает встать перед священником и пообещать, что будет любить ее вечно, а затем, поддерживая рукой, наклонит назад для страстного поцелуя.

— Леди и джентльмены, мистер и миссис Харди Стигалл.

Повернувшись, Сэйди приготовилась последовать за женихом и невестой мимо зрителей в фойе. Может быть, к этому легкому уколу примешивалось легкое чувство меланхолии.

Она вышла из беседки и сунула руку в ладонь Расти, не зная точно, почему на нее вдруг накатила эта меланхолия. Сэйди не печалил ее образ жизни. Он ей нравился.

— Готова к вечеринке? — спросил Расти уголком рта, пока они шли по проходу.

— Да.

Она могла бы выпить бокал вина. Может быть, все дело в том, что Сэйди видела, как счастливы ее кузина, тетя Бесс и дядя Джим. Может быть, дело было в платье цвета жвачки и маленьком букете розовых и белых цветов у нее в руке. А может быть, в том, что она вернулась в Ловетт, где целью жизни считалось выйти замуж и нарожать детей. Сэйди не была уверена в истоках своего внезапного настроения, но вдруг почувствовала себя очень одиноко. Даже Расти она и то позаимствовала. Его девушка была где-то здесь в толпе. Насколько Сэйди знала, они с только что ставшей свободной Беккой были единственными одинокими девушками во Дворце влюбленных. Даже ее немолодая тетушка Шарлотта умудрилась найти себе кавалера.

Сэйди, заняв свое место в толпе, чтобы сфотографироваться, улыбалась фотографу и притворялась, что у нее все отлично. Она была счастлива за кузину. Правда. Но не могла дождаться, когда сможет вернуться к своей настоящей жизни, где не чувствовала себя одинокой неудачницей.

После того как все фотографии были сделаны, гости перешли в столовую, украшенную розовым, золотым и белым. Талли Линн крепко обняла Сэйди, прижимая к своему белому, похожему на меренгу платью.

— Я так рада, что ты смогла приехать. — Ее лицо светилось любовью и планами на счастливое будущее. Она добавила: — Боже, Сэйди, я точно знаю, ты — следующая.

Ее кузина проявляла доброту и поддержку, и Сэйди приподняла уголки губ в улыбке и умудрилась выдавить радостное:

— Может быть.

— Я посадила тебя за столик с парой тетушек. — Талли Линн указала на один из круглых столов, украшенных розами и свечами в центре. — Они так счастливы, что ты здесь. Это даст вам всем шанс наверстать упущенное.

— Прелестно.

Тетушки.

Сэйди прошла между покрытыми белым льном и заставленными хрусталем столами. На каждом стояли блюда с салатом «Цезарь». Она медленно и планомерно продвигалась к сплетницам, издалека заметив их сахарно-белые волосы и красные румяна на восьмидесятилетних щеках.

— Привет, тетя Нельма, Ивелла. — Прижав рукой лиф платья к груди, Сэйди наклонилась, чтобы поцеловать каждую. — Как чудесно снова вас увидеть.

— Боже, ты выглядишь точь-в-точь как твоя мама. Нельма, разве она не выглядит как Джоанна Мэй в тот год, когда выиграла титул «Мисс Техас»?

— Что?

— Я сказала, — закричала Ивелла, — разве Сэйди не выглядит точь-в-точь как Джоанна Мэй?

— Точь-в-точь, — согласилась Нельма.

— Все дело в волосах. — Сэйди села напротив тетушек, рядом с крупной девушкой, которая показалась знакомой.

— Как грустно, — сказала Ивелла, качая головой.

Что грустно? Ее волосы?

— Бедная Джоанна Мэй.

Ах, это грустно. Сэйди разложила льняную салфетку на коленях.

— У нее было слишком большое сердце, — продолжала вопить Нельма. Может, у тетушки и наблюдались проблемы со слухом, но с голосом явно все было в порядке.

Чем старше становилась Сэйди, тем сильнее блекли ее воспоминания о матери. И вот это было «грустно».