Шрифт:
Полицейский. Я? При чем тут я?
Учитель. Нет, уж вы откройтесь!.. Давайте!
Полицейский. Когда вы спрашиваете меня о других, я обязан отвечать. Это моя работа, я за нее деньги получаю. Но если вы спрашиваете обо мне, тут я… это мое личное дело.
Учитель. Господи! Да что ж творится!.. Да ваше личное дело, червяк ты эдакий, это наше личное дело! И наше личное дело – иметь ваше личное дело! Ясно?
Полицейский. Не кричите, и так голова пухнет. Если ваше личное дело иметь мое личное дело, то мое личное дело – в конце концов, плевать на ваше мое личное дело! Не надо! Средние века, между прочим, кончаются!..
Учитель. Молчать! С кем говоришь!
Полицейский. О, простите, святой отец! (Встает.) Но Земля – шар! И все-таки она вертится! (Уходит.)
Учитель. Стой! Куда?.. Сожгу! Распропагандировали!.. Гниль, гниль в королевстве!..
Пулей летит и падает, как от пинка, слуга, – в нем мы узнаем Штопа.
Что? Кто?! А, это ты, слуга принца! Кстати, кстати!.. Что стряслось, любезный?
Штоп (хнычет). Меня все время бьют!
Учитель. Ну-ну! Ну перестань! Что за беда, если хозяин немного поучит слугу.
Штоп. Да за что! Что я такого сделал? (Хнычет.) Все ему не так! Все! Просыпаться – мученье! Подниматься – мученье! Умываться – мученье! Одеваться – мученье! Все не так!
Учитель. Ну-ну, успокойся, я твой друг.
Штоп. Все у него дураки! Вот и вздыхает целый день: «Нет людей, нет людей!»
Учитель. Как-как?
Штоп. А сам на лошадь боится сесть!
Учитель. На лошадь?
Штоп (пугается). Тихо, святой отец! Никому!.. Он меня убьет! (Шепчет.) Сам: лошади, лошади! А подашь ему коня, да если еще при народе, – ни за что не сядет. Вот нарочно понаблюдайте. Сразу за плетку: «Кого подаешь? Кому подаешь? Что за седло?» И пойдет! Раз, раз!.. А сам-то! Не поверите, – подойти-то к коню не знает! Все с морды заходит, будто сроду не видал!..
Учитель. Что ж это значит?
Штоп. На конюшню пришли, – уж и плечо ему подставил, и подсадил, а он, прости господи, как баба, как мужик какой, мешком плюхнулся, сам в поту, глаза на лоб! А Изумруд, конечно… ему такой-то седок – тьфу! Брык! – и сбросил. А виноватый – обратно я! Раз! Раз!
Учитель. Странно.
Штоп. Не умеет. Богом вам клянусь!.. Карабкается на коня, как обезьяна какая, а сам бормочет: «Эх, велосипед бы!» Что за велосипед?!
Учитель. Очень странно.
Штоп. Не выдавайте, святой отец! Убьет он меня!.. Ой! Идет! (Убегает.)
Появляются Хустен в королевском обличье и Урсула – сгорбленной знахаркой. И – мимоходом Фея счастья.
Фея счастья (Урсуле). Что вы здесь делаете? Вы же Фея печали!
Фея печали (грубо). Не лезь! Не лезь, когда не спрашивают!
Хустен. Ну думай, бабушка, думай! Какая ж ты колдунья – два дня ходишь, ничего придумать не можешь? Ну!
Урсула. Оливки фаршированные!
Хустен. А, было!
Урсула. Лягушачьи лапки в сметане!
Король с досадой отмахивается.
… Жареные муравьи!
Опять не то.
…Мурена копченая!
Опять не то.
…Винегрет.
Не годится.
Ну не знаю, что вы тут едите!
Хустен. Да не мы! Не мы! Я сорок пять лет на престоле, мне кружку молока, сыру, да и ладно! Мясо раз в неделю ем… Принц! Ни разу в жизни не попробовал двух одинаковых блюд! Во! Вся Европа знает! Еще в детстве бывало: «Гансик! Гансик! Скушай то, скушай это!» – «Не буду, и все!.. Не хочу, не буду! Не хочу, не буду!» Шуты на голове стоят, музыканты играют, куклы, мультишки всякие. «За папу, Гансик! За маму! За веру, за отечество!» И что? Гансик – блюдо об пол, шута по морде, мать, ее величество, царствие ей небесное, за нос, за волосы, – не буду, не хочу, и все!.. А в младенчестве, веришь ли, кормилиц каждый день меняли. Вся Европа знает!