— Ага, — Дубровин подошел к Даше, сплел руки в замок сзади. Он с такой силой сжимал пальцы, что они становились то белого, то бордового цвета. — Прекрасный экземпляр, говорите? Заменит Лику. Что она, простите, будет делать?

— Танцевать.

— И у нее хорошо получается?

— Да, вполне, — ответ Валентина Николаевича прозвучал еще тише. Он заметно нервничал, дрожащими руками пытаясь застегнуть пуговицу рубашки, снова затянуть узел галстука. Он вдруг решил, что его растрепанный вид так раззадорил хозяина. — Может быть, хотите посмотреть сами? Я попрошу снова включить фонограмму.

— Нет уж, увольте! — закричал Дубровин и, схватив Дашу за предплечье, резко дернул ее к себе. — Что ты здесь делаешь?!

— Устраиваюсь на работу. Мне нужно на что-то жить, — стараясь выглядеть невозмутимо, ответила Даша.

— Одевайся! Спектакль окончен! За мной немедленно! Я жду!

— Господи, да что происходит?! — громко спросил Валентин Николаевич и тут же осекся под суровым взглядом Дубровина. Его крутой нрав уже был известен всем. Хозяин безжалостно изгонял всех, кто не справлялся со своими обязанностями. Но сейчас Валентин Николаевич не мог уразуметь, где же он ошибся, что сделал не так, чем рассердил его?

— Вы свободны, — резко сказал Дубровин. — Считайте, что никакого просмотра не было. Понятно?

— Понятно.

— Повторите.

— Никакого просмотра не было, нужно по-прежнему искать замену Лике, — оттарабанил Валентин Николаевич. Он стал белым как мел и едва держался на подгибающихся ногах. Ему не нравилась перспектива оказаться без работы тогда, когда он только стал получать хорошие деньги. Он мог повторить сейчас все, что произнесет Дубровин. В стенах этого заведения все, что говорил и делал его хозяин, принималось без обсуждения. — Я правильно говорю, Станислав Викторович?

— Абсолютно, — Дубровин сгреб вещи Даши, аккуратно лежавшие на стуле. Он сделал несколько шагов по направлению к двери, за которой несколько минут назад исчез главный эксперт по набору в танцевальное шоу. Стас оглянулся и увидел две застывшие фигуры. Он сдержал клокочущий гнев и постарался произнести как можно миролюбивее: — Даша, обуйся и иди за мной, пожалуйста.

Он услышал звуки застегиваемой «молнии» и легкие шаги, но предпочел не оборачиваться. Он был уверен, что Даша не собирается никуда деваться. И не потому, что ее вещи были у него в руках, а потому, что она затеяла весь этот спектакль с танцами ему назло. Она ждала, не зная точно, когда по сюжету он появится и прекратит это безумие. Дубровин понял, что пришел вовремя, потому что если бы он увидел Дашу вечером на сцене, даже в самом последнем ряду массовки, он бы не мог поручиться за себя.

— Ну, ты довольна? Или я помешал осуществлению твоего грандиозного плана? — Дубровин закрыл за ними дверь своего кабинета. Швырнув вещи в кресло, он поджал губы и, скрестив на груди руки, уставился на Дашу. Она медленно прошла через весь кабинет, касаясь руками обивки кресел, стульев, гладкой поверхности рабочего стола Дубровина. Она словно искала себе место и, наконец, опустилась в кресло Стаса. Сложила руки, как прилежная школьница, и преданно посмотрела на активно работающего скулами Дубровина.

За все это время она впервые встретилась с ним взглядом и едва нашла в себе силы не отвести глаз.

— Здравствуй, для начала, — улыбнувшись, сказала она. — Мы так давно не виделись, а ты даже забыл поздороваться.

— Я в первый момент забыл, как меня зовут, а ты о правилах хорошего тона. — прикуривая, ответил Дубровин. Он устроился в самом дальнем от Даши кресле, стоявшем в углу. Закинул ногу за ногу. Раздражение, гнев стали постепенно покидать его. Их вытеснял неподдельный интерес к тому, что сейчас будет говорить Даша. Она выглядела усталой, измученной. Несмотря на все старания, она не была похожа на себя: ни уверенности, ни озорства в голубых глазах — молодая женщина, согнувшаяся под грузом жизненных обстоятельств. Дубровин смотрел на нее, пытаясь определить, что она чувствует. Пожалуй, он с удовольствием перестал бы играть в холодность и обнял бы ее, поцеловал. Он скучал по ней. Только эта сумасшедшая занятость и помогала ему удержаться от того, чтобы не названивать ей каждый день. Он с силой закусил фильтр сигареты, вглядываясь в ее родные черты, пытаясь найти в них отклик того, что чувствовал сам, но не видел ничего, кроме тщательно скрываемого волнения. Конечно, она волновалась, но нет ничего интимного, того, что он видел в ее глазах раньше.

— Хорошо, — после паузы произнес Дубровин. — Доброе утро, Даша. Теперь правильно?

— По крайней мере — по-человечески, — Даша откинулась на высокую спинку кожаного кресла, почувствовала, что оно вращается, и принялась поворачиваться то вправо, то влево, не сводя глаз со Стаса. — Знаешь, я знала, что ты появишься в самый неподходящий момент.

— Да? А когда, по твоему сценарию, я должен был появиться?

— Как минимум после того, как я впервые бы вышла на сцену твоего кабака, — улыбнулась Даша. Она лукавила, но почему-то снова ощутила непреодолимое желание разозлить Дубровина.

— Прекрасная идея. Кто подсказал?

— Сама додумалась.

— Я забыл, что у тебя было слишком много свободного времени. Это опасно — в голову обязательно приходят бредовые мысли, — резко выпуская дым, заметил Стас.

— Да, ощущение невесомости и полная неразбериха могут сотворить нечто подобное, но к моему случаю это не имеет отношения. У меня были очень насыщенные общением и интересными встречами дни. Не смотри с такой усмешкой. Я даже не заметила, как пролетело время. Словно один день прошел со дня нашего расставания.