— Теперь желание пожить у мамы ты называешь расставанием, — констатировал Стас.

— Слова могут быть разными, но смысл один — я прекрасно провела время. Я была свободна! — последние слова Даша произнесла с вызовом.

— Ты хочешь продолжать в таком же духе или можно начать нормальный разговор? — поинтересовался Дубровин, потушив сигарету. Даша молча пожала плечами. — Хорошо, будем считать, что перепалка окончена. Итак, ты зачем здесь?

— Я действительно пришла получить работу.

— Ужас какой-то, детство. Ты в семь лет поступала умнее.

— Как хорошо, что у тебя в твоем возрасте такая замечательная память!

— Нормальная память, обычная. Она оставляет только то, о чем вспоминать приятно, — отмахнулся Стас.

Даша скрестила руки на груди. Она не хотела признаваться в том, что ей холодно. Даша решила, что в коротком топе, открывающем талию, живот, она выглядит более соблазнительно. Она хотела так выглядеть.

— Послушай, что дальше? — нервно спросила она.

— Честно говоря, у меня нет возможности решать свои семейные проблемы в рабочее время, — поднимаясь, ответил Дубровин. — Мы могли бы поговорить в другом месте. Где скажешь.

Даша насупилась. Ей не нравилось его самообладание, но ее не обманешь: Стас поедал ее глазами, однако говорил сухо и сдержанно. Каков молодец!

— Долго говорить не придется, — Даша тоже поднялась и пошла ему навстречу.

Они остановились друг против друга и молча смотрели в глаза. Дубровин медленно взял ее за руки. Пальцы оказались холодными, словно из них ушла жизнь — Стас поднес их к губам, закрыл глаза и поцеловал. Ни одна мышца не дрогнула на Дашином лице. Она только заметила, что у Дубровина прибавилось седых волос, а может быть, ей только показалось. Она хотела найти следы страдания, мук одиночества. Его карие глаза вдруг подобрели, Дубровин усмехнулся кончиками губ, а в ответ на недоуменный взгляд Даши взял и крепко прижал ее к себе.

— Какой же ты ребенок, — прошептал он, целуя ее.

— Я не ребенок! — пытаясь оттолкнуть его, протестовала Даша, но сильные руки Дубровина не давали ей и пошевелиться.

— Хорошо, хорошо, успокойся, — добродушно сказал Стас. — Давай так. Я вызову машину, и ты поедешь домой. Я вернусь к восьми, и мы поговорим.

— Я не хочу ждать до восьми. Я не хочу снова оказаться одна в этом огромном доме, — Даша почувствовала, как ослабли объятия Стаса. Она посмотрела ему в глаза. В них была настороженность и напряженность ожидания. — Я хочу понять сейчас, что-нибудь изменится или все останется по-прежнему?

— Ты можешь выражаться конкретнее? — Дубровин опустил руки, выпрямился и свысока посмотрел на Дашу.

— Может быть, ты забыл, что последнее время мы жили плохо. Ругались, скандалили, не находили общего языка.

— Да, я помню.

— Скажи, ты по-прежнему против того, чтобы я вела нормальный образ жизни?

— В каком это смысле? — иронично поинтересовался Стас. Он почувствовал, что ему невыносимо жарко.

Горячая волна прокатилась с головы до ног, оставив неприятное онемение в кончиках пальцев.

— Начнем по порядку. Если я снова заговорю о работе, ты как к этому отнесешься?

— О господи, — Дубровин вздохнул, беспомощно огляделся по сторонам, словно ища поддержки у стен своего кабинета. Он отодвинул один из стульев и тяжело опустился на него.

— Такой простой вопрос приводит тебя в совершенно необъяснимое состояние, — заметила Даша. — Значит, ничего не изменилось. Ты продолжаешь думать, что я вернусь и снова добровольно стану затворницей, послушной женой, вымаливающей у тебя разрешение поехать к маме. И, конечно, вместе с тобой, ведь иначе.

— Ведь иначе у супруга сердце разорвется от страха, что с его женой опять может что-нибудь случиться, — перебил ее Дубровин.

Он закрыл ладонями лицо и тихо заговорил. Речь его была складной, слова лились беспрерывно. Создавалось впечатление, что он давно и не один раз произносил их самому себе. И только теперь позволил им быть услышанными той, кому они предназначались. Даша присела рядом, обхватила его колени руками. Она ждала, что он сейчас отнимет руки от лица, но Стас продолжал говорить, словно стыдясь своих слов.

— Ты так и не поняла, Дашуня, что все это время я живу в страхе. Я гоню его от себя, говорю, что нельзя думать о плохом. Нужно притягивать мыслями и делами хорошее, но прошлое преследует меня. Он идет за мной днем, приходит ко мне во снах. Это ужасно. Ты словно перестаешь быть хозяином своего тела и мыслей. Они живут своей жизнью, создавая жуткий дискомфорт, разрушая все, к чему ты так долго стремился. Насилие над собой приводит к тому, что разрушение касается уже не только тебя, но и самых близких людей. Ты знаешь, у меня никого нет, кроме тебя. С некоторых пор никого. Сыновья не желают общаться, остались одни воспоминания. В моей жизни все рано или поздно приобретает термин «бывшее»: бывшая жена, бывшие родственники, бывшее благополучие. Или мнимое, как ты считаешь?.. Все летит к чертям. И ты хочешь стать прошлым, — Дубровин медленно отнял ладони от лица. На щеках остались красные следы, словно кто-то отхлестал его. — Я не умею любить, не умею жить, не умею расслабляться и отпускать прошлое. Может быть, я отчаянно цепляюсь за него, потому что не верю в будущее? Вот я и сказал это. Ты довольна?