Хорезмиец, высунув от старания кончик языка, выводил строчки красивой арабской вязи.

– Как подписать? – спросил он, изобразив последнюю завитушку.

– Я сам подпишу, – Горчаков перегнулся через стол и передвинул листок к себе.

Махмуд протянул ему ручку. Рисовал Олег неплохо, и вскоре внизу листа, вместо подписи появился расправивший крылья, черный сокол, с хищно загнутым клювом, смахивающий на "Римского орла" или эмблему нацистов – это кому как больше нравится.

– Олег Иванович!

Вошедший в трапезную Учай, отвлек Горчакова от созерцания своего шедевра. Выглядел он каким-то взволнованным.

– Случилось чего? – поинтересовался Олег.

– Не, – мотнул головой старшой коломенской дружины.

По годам, на умудренного опытом воина, он не тянул. На вид, ему было лет восемнадцать. А его подчиненным и того меньше.

– Слово у нас к тебе, – белобрысый и конопатый Учай приосанился и расправил плечи, подчеркивая своей позой серьезность момента.

– Ну, что ж, – Горчаков тоже напустил на себя важность, – коли есть слово, то молви!

– Сейчас, я только остальных позову! – дружинник князя Романа метнулся к двери, оставив Олега сгорать от любопытства, ибо, он совершенно не догадывался, что за представление здесь затевалось.

Проскользнув один за другим в трапезную, молодые воины выстроились перед Горчаковым полукругом, а Учай выступил вперед.

– Умен ты зело, Олег Иванович, – начал с похвалы дружинник, – и удачлив! А се для вождя самое главное. Жизнь у воя такая, что бывает, токмо от везения и зависит. Посему, ратники по удаче себе вождей выбирают. Бывает всем князь хорош, да уж больно невезуч. Такому даже содеянное по уму, и то не в пользу. С таким господином ни за что голову сложишь. А ежели за вождем тенью бежит удача, такому все рады служить! Потому как, часть удачи его и на дружину падает. Вот мы, Олег Иванович и думаем, что ты, как раз из таких. Порешили мы с братией, – Учай широким жестом обвел, стоявших за его спиной ратников, – что любо бы нам было, тебе послужить. Одна беда – "отроки" мы! А князь Роман Ингваревич прижимист, – дружинник сокрушенно развел руками, – что скажешь, Олег Иванович?

– Скажу, что буду рад видеть таких орлов под своей рукой! – не задержал с ответом Горчаков. – А еще скажу, что из земель я дальних и посему, не все понял. Причем здесь, к примеру, прижимистость князя Романа?

– Так я ж сказал? – удивился Учай. – "Отроки" мы.

"М-да, очень содержательный ответ" – подумал Олег.

– Послушай, Учай, – снова обратился он к парню, – я не ведаю, чем "отроки" от "детских" отличаются. Ты бы объяснил мне, что ли?

После этого дружинники заговорили, чуть ли не все сразу. И вскоре Горчаков уже знал, что детские это "слуги вольные". Служат они за жалование, да долю в добыче и в любой момент могут "отъехать" от князя, то есть перейти на службу к другому господину. А отроки это холопы – те же слуги дворовые, только воины. Надо – в поход идут. А ежели нет брани, то отроки князю и его гостям за столом прислуживают, за конями ухаживают, поручения разные выполняют. Еще Олег узнал, что шесть лет назад Всеволод Юрьевич в союзе с князьями рязанским, муромским и коломенским ходил на мордву. Дружины князей тамошних они погромили, села пожгли и полона толпы пригнали. Эти двадцать парней вовсе и не рязанцы, а мокшане. В рабство они попали в десять – тринадцать лет, а князь Роман Ингваревич как раз решил дружину пополнить и воспитал их воинами.

– Ах, вон оно, в чем дело, – разобрался, наконец, Горчаков, – стало быть, князь Роман откуп потребует?

– Угу, – грустно подтвердил Учай.

– Ну, так заплатим! – усмехнулся Олег. – Как только в Коломну воротимся, я сразу о вас с князем поговорю.

Пред тем, как покинуть место, бывшее совсем недавно селом Спасским, Горчаков распорядился выгнать на лед оставшихся пленных – двадцать два воина и четырех сотников. Монголы тряслись и едва передвигали ноги, видать, решили, что и им конец пришел.

У Олега от полученных сведений поднялось настроение, и он посматривал пленников с довольной ухмылкой. Подмышкой он тащил два закрепленных на жердях полотнища. Это были половинки "маскировочного халата", на которых он углем намалевал черных соколов. Горчаков приколотил "штандарты" между кольями горизонтально, отошел и полюбовался.

– Еще надо бы, здесь стол поставить и отобедать, – "прикололся" он.

Но бывший, как всегда, рядом Неждан, шутки не понял. В его глазах Олег прочел сомнения в своем душевном здоровье.

– Влад Дракула так делал, – пояснил Горчаков, – но я не буду! Еще вживусь в образ, да кровь начну пить.

Оставив ошарашенного приятеля переварить информацию, Олег занялся монголами. Он вытащил из толпы пленных пятерых и поставил их впереди остальных. Дальше он показал на кошмарный частокол, протянувшийся на четыреста метров, от одного берега Оки до другого, и через переводчика объяснил, что это граница, которую монголам и прочим пересекать не рекомендуется.

– Я хочу, – говорил Горчаков, – чтобы воины тумена знали, что за этой чертой их всех ждет страшная смерть. Кто с мечом на нас придет, – изрек он под конец крылатую фразу, – тот от..., – Олег запнулся, – в общем, с ним будет то же самое, – указал он на колья.

После проникновенной речи, Горчаков велел выдать пятерым отобранным монголам коней, из тех, что похуже и отпустить с миром. Ещё пятерых воинов и одного сотника он собирался отпустить по прибытии в Коломну. Сотнику он планировал вручить письмо Батыю и выпросить у Романа дружинников, чтобы они проводили монголов до устья Осетра и еще дальше верх по реке.

"Нужно сделать все, чтобы Батый получил письмо с угрозами, – рассуждал Олег, – придется весь план и князьям выложить, не то, не дадут они провожатых. А дальше!" – на этом месте у Горчакова просто дух захватило, когда он представил, в каком состоянии будет хан Бату, когда получит известие о гибели Кюлькана, Бури и Аргасуна. Ведь следующим в списке смертников стоял он сам!