Чтоб эти невеселые мысли перебить, стал дальше расспрашивать Филю:

— Ну, еще что интересного расскажешь? Лавка-то моя стоит?

— Не сумлевайся, Андреич, догляд был полный. Ваську второго дни нарошно посылал флигель твой проведать — все на месте. И Фроська в лавке торгует, чо ей сделатца! А ты, чо, никак к себе в конуру нацелился? Ни к чаму, это, Андреич! Я Нюрке наказал, чтоб баню справила. Так што, мы чичас туды, в Песчанку, двигаем. Попариться, штоб кандальный душок из тебя вышел, посидим, белого вина хлебного по паре стопочек примем, а? Чую, подтянуло на тюремном харче? Хе-хе-хе…

— Зубоскалить, Филя, ты мастер…

— Хы, я и на многое другое мастак!

Цупко довольно оскалился.

— Мастак, мастак… Но что-то больно веселый нынче.

— Но… так, поди, не кажный день дорогого приятеля с цугундера встречать!

— Хм… Дорогого, говоришь?.. Больно ты, Филя, мягко стелешь… И веселость твою насквозь вижу: опять что-нибудь спер и радуешься — фарт привалил! Небось еще добычу на постоялом и затырил?

— Тьфу ты, бл… Ты чо, Андреич, сквозь стены и версты зыришь, ли чо ли? Ну, ты даешь! — Цупко от удивления, смешанного с испугом, чуть с телеги не навернулся.

— Та-ак… — протянул Бизин, с отвращением глядя на ошарашенного Филю. — Значит, опять… На какую же хрень та нынче позарился?!

— Ты чо, Андреич! Не сумлевайся! Куш вышел неплохой! Буренку завалили и две подводы с овсом прихватили на тракте! Одну телегу я уже цыганам продал, а вторая, вот!

Цупко любовно хлопнул рукой по облучку, рядом с собою.

— Пришлося, конешна, малость ее подмарафетить, штобы в глаза не бросалась прежним видом… Как красочка-то? Ишь, на солнышке-то блястит, язви ее…

— Ты, Филя, в сторону не уводи, не уводи! Овес, лошади и мясо, стало быть, до сих пор на постоялом дворе?

— Так, а куды? Это ж тока позавчерашним вечерком… И то, вона, как с телегами шустро…

— Я тебе одно, Филька, скажу. Ежели ты не перестанешь ховать добычу у Анюты на постоялом — спалишься! Напрочь спалишься, идиот! И про заежку по всей округе такую славу сотворишь, что аренду Анюте прикроют! Лафа и закончится — это я о той пользе, что имеем от заведения. Дурень! Болван китайский!

— Кончай ты, Андреич! Заобзывался вконец! — насупился Филя, затряс вожжами, сворачивая направо, с Баргузинской на Бульварную.

Оба замолчали, пропала охота собачиться-перепираться, каждый свое думал.

Вскоре под горку покатили к лесу. Потом буланый без натуги потащил телегу в подъем. Трактовая дорога взбиралась на увал промеж высоких сопок. Бизин и не заметил, как задремал.

В полудреме, когда то проваливаешься в черную яму, то очумело выныриваешь оттуда, Бизину дорога показалась долгой. Наконец, свернули на отворот к постоялому двору.

— Слышь, Андреич, ты того, не серчай, — нарушил долгое тягостное мотание Филипп. — Гнев твой справедливый, по делу. Вот те, зуб даю, заежку больше палить не буду. Слышь… Я тут, пока ехали, покумекал кой об чем. Слышь, а? Есть, Андреич, сурьезные мужики, отчаянные!.. Мне один знакомый тренькал про удачливую ватагу…

— Ватага, говоришь? — встрепенулся Бизин.

Последняя дрема прошла.

— А кто там верховодит, в ватаге?

— Дык, это разузнать — раз плюнуть!

— Вот и разузнай, что за ватага, что за атаман? А пока чего воду в ступе толочь, к тому же вон — Анюта у ворот. Так что хватит языком про это бряцать, — строго, с незнакомой для Цупко повелительной ноткой в голосе, приказал Алексей Андреевич.

И тут же широко, радостно улыбнулся навстречу Анне.

— Доброго здравия, Аннушка! Погляжу — хорошеешь день ото дня, бабонька! Хлеб-соль дому твоему! А ребятишки-то, Анюта, как, здоровы?

Скороговоркой высыпал. На что Анна — ни словечка. Руки под фартуком сложены, брови сведены. Без фанфар, короче, благодетеля своего встретила.

С тем и въехали в раскрытые ворота.

Словно не замечая угрюмого взгляда сожительницы, Филипп с прибаутками и веселой суетливостью помог Алексею Андреевичу слезть с телега, появившейся на крыльце Катерине хозяйски крикнул:

— Чо баня-то?

— Готова, дожидаючи…

— А? Как девка? Ягодка!.. — довольно протянул Филипп. — Давай, каторжанин, с нар, из кутузки — да на полок, где жар русский! Катерина! А ну-ка, потряси там бельишко, было где-то на Ляксей Андреича подходящего фасону! Давай, шустрей!