Проводник шумно перевел дыхание и продолжил:

— А в вагоне, гражданин начальник, народу — не протолкнуться. Бабы визжат! Ребятня орет! А этот, главный закоперщик, — проводник снова ткнул пальцем в хозяина брезентового мешка, — так разошелся, что я уж думал — совсем молодого-то прибьет. И главное-то — никак не могу сквозь народ и вещи к драке-то пробиться! Но пролез! Так еле унял! Бык-то вон какой! — Проводник оглядел «закоперщика» с головы до ног, словно видел впервые, повернув лицо к Фоменко, снисходительно добавил: — Ну, мы тоже, слава богу, не изболемши, хе-хе-хе…

— Так… Понятно. Ну что теперь вы скажете? Сперва назовитесь, кто такой, откуда? — обратился Фоменко к «закоперщику».

— Рабочий я… А фамилия моя… это… Пугачев! Иван Пугачев, из Дровяной, — пробурчал тот в ответ. — На Татауровской лесной даче работаю. Да они сами напросились!..

— Вы хотите сказать, что ссору затеяли не вы? — уточнил Фоменко.

— Конешно! Во, гаврики сидят, они все и закрутили! А кто же!..

— Каво он врет! Ага, мы! — закричал один из избитых.

— Стоп, машина! — остановил его Фоменко. — И ваша очередь подойдет для снятия показаний. А пока прошу помолчать.

И снова обратился к опрашиваемому:

— Скажите, Пугачев, а что же за повод у них был для ссоры с вами?

— Не знаю, может, ограбить хотели!

— Ты чо, паря, сдурел?! Малохольный какой-то! — загудели избитые. — Каво несешь-то?! Ограбить хотели! От бессовестный!..

— Тихо! — прикрикнул Фоменко. — Теперь вас послушаем!

Он обратился к старшему из потерпевших.

— Назовите свои имя, фамилию, место проживания.

— Значится, Туезовы мы, с Татаурово Улетовской волости. Я — Туезов Тихон Иванов сын, а со мной — мой племяш. Он тоже Туезов. Пашкой зовут. Брата моего младшего Степана старшой сын, — обстоятельно начал старший. — А поехали мы с племяшом в Читу на базар, потому как мне сосед сказал, что видел там справные хомуты и недорогую сбрую, на Старом базаре…

— Товарищ начальник, это что, тоже все фиксфи… записывать? — взмолился Демчин.

— Пиши все! — строго сказал Богодухов и уставился на Фоменко, ожидая одобрения.

— Записывай, Федор, все подробности, хуже не будет, — кивнул Дмитрий Иванович. По собственному опыту знал, что куцый протокол любое дело может развалить, а лишние сведения отшелушить всегда можно. Повернулся к опрашиваемому:

— Извините, что прервали. Продолжайте.

Мужичок приосанился, видя такое уважительное отношение, и заговорил увереннее:

— Энтот тип к нам опосля Куки подсел, сам разговор и завязал. Про житье-бытье. Все расспрашивал, куды едем. Ну, я и сказал, что в Читу, на базар, за хомутами. А энтот разбойник, значит-ца, нам и подтверждает: мол, де, на базаре хомуты в разну цену, но самые справные недешевы. Дескать, а деньжат-то у вас, у нас, стало быть, хватит, спрашиват…

— Это он выпытывал, штоб самому нас и грабить! — выкрикнул младший Туезов, швыркая разбитым носом. И тут же сморщился, трогая языком кровоточащую губу, — защипало.

— Погоди, тебе тоже слово дадим, — сказал Фоменко. — А вы, Тихон Иванович, продолжайте. Как дальше было?

— А дальше было так. Мой племяш, — Туезов-старший повел рукой в сторону племянника, — он, значит-ца, одно время проживал в Маккавеево. Там моя сестра живет старшая, так вот, Пашка-то ей по хозяйству помогал, покуда она прихварывала. Живет Степанида-то без мужа, семеновцы замучили…

Туезов замолчал. Потянулся перекреститься, но, опасливо глянув на милиционеров, решил воздержаться.

— А я, между прочим, семеновское войско чехвостил в хвост и в гриву, в партизанах разведкой командовал! — громко заявил «закоперщик».

— Что ж, похвально, — сказал Фоменко. — Однако продолжайте, Туезов.

— Ну, значит-ца, я и говорю, что племяш мой ранешне в Маккавеево жил. Вот он, значит-ца, энтого, как правильно, ить, тута было подмечено, субчика-то и спрашиват, дескать, не бывал ли он, а можить, живет в Маккавеево?

— Скажите, молодой человек, — Фоменко повернулся к Туезову-младшему, — а почему вы задали вашему попутчику такой вопрос?

— А потому что я его там видел! А он отпиратца начал и вдарил мне по морде со всего маха! — Младший Туезов, продолжая шмыгать разбитым носом, осторожно потрогал наливающийся под глазом синяк.

— Понятно, — кивнул Фоменко. — Что дальше было, Степан Иванович?

— А чо было? Племяш, значит-ца, свонного спросил, а тот — в отказ и озлился. А тебе бы, Пашка, замолчать, — бросил племяннику в сердцах старший Туезов, — и не доводить дело до греха! Так куды с добром! Давай все выпытывать! Де, как же, ведь я ж тебя видал в Маккавеево и не единожды. А энтот сразу насупился… О, как щас! — показал пальцем на владельца котомки Степан Туезов. — Ну а племяш-то, значит-ца, вопрос продолжат. Мол, да точно, с Егорием Бурдинским тебя видал, так как лица хорошо запоминаю…