— Фу, какая гадость! И правда, горький песок. Зачем вам нужна такая мерзость?

— Это очень полезный песок, — тут же ответила Большая Волна. — Когда его много, он горький. А когда мало, то на вкус даже приятно, и рыба не портится.

— Совсем?! — изумился Могучий Саблезуб.

— Портится, но не так быстро, — ответил вместо жены Серый Язь. — Если подгорчить и повесить на ветру, рыба успевает высохнуть куда раньше, чем протухнуть. Раньше, говорят, ее приходилось сушить на зиму у огня, а с горьким песком мы просто вешаем ее в тень, и она засыхает. И даже свежую рыбу, если натереть этим песком, можно хранить довольно долго и потом спокойно есть.

— Да она наверняка противная! — передернула плечами Золотая Тень. — Вот, попробуйте, как мы делаем. — Она сбегала к пироге, достала два последних глиняных кома, положила в самую середину разгорающегося костра. — Сейчас согреется! Если такая обмазка не трескается, то тоже можно много дней добытое мясо хранить. А чтобы долго сохранять, то да, мы у огня засушиваем.

Серый Язь повернулся к жене, кивнул. Волна сходила к их лодке, достала крупного сазана с толстой, как у кабанчика, спиной, передала мужу. Тот, достав нож из короткой и плоской кремневой пластины на деревянной рукояти, быстро и ловко вырезал хребтину прямо с плавниками, разложил белое плотное мясо шкурой вниз, еще несколькими разрезами превратил в полоски, поднял крайние, протянул:

— Вот, попробуйте. Семь дней тому на «хвост» поймал.

— Какой «хвост»? — переспросил Могучий Саблезуб, принимая угощение.

— Можжевеловая палочка, на нее толстого червя насаживаем и позади байдары тянем. Многие рыбы озерные так жадны, что и пустые палочки хватают. Но с червяком лучше.

— А-а, на распорки! — кивнул юный охотник. — У нас тоже часто так ловят. Но возле поселка не очень берет, а вдалеке не до них, с силками охотимся.

— На «хвост» клюет лучше, — ответил Язь. — К обычной распорке рыба может приплыть, а может не приплыть. А когда позади тянешь, сразу много вод ею проверяешь.

— Понятно, — кивнул Камыш и наконец решился попробовать угощение. Не без опаски он положил на язык небольшой ломтик, ожидая ощутить такую же нестерпимую горечь, но с немалым удивлением понял, что привкус странного песка столь слаб, что не вызывает никакого отторжения. Даже наоборот: непривычный легкий остренький привкус делал обычно пресное рыбье мясо куда вкуснее. Юный охотник уже смелее доел рыбу, одобрительно кивнул: — Очень приятная штука. Нравится. Неужели этого сазана поймали так давно?!

— Когда хранишь рыбу в горьком песке, ее как раз не нужно есть сразу, — ответила Большая Волна. — Она будет жесткая и невкусная. Нужно выдержать хотя бы три дня. А лучше дней пять. А потом можно есть или вешать на просушку.

— Как вкусно! — воскликнула Золотая Тень, уплетая свою часть угощения. — С травами готовить получается совсем иначе!

— С горьким песком еще то хорошо, — добавила Поющая Волна, — что когда он лишний, его перед едой вымочить можно. Пока рыба лежит, его чем больше, тем лучше. А когда готовишь, иногда слишком много кажется. Ой, а это кто?!

Пухлик, про которого на время все забыли, осторожно подкрался к разложенной рыбе, явно нацеливаясь стащить ломтик себе.

— Волчонка я весной подобрал, — ответил Могучий Саблезуб. — Поначалу думали съесть, когда припасы кончатся… Но припасы пока есть, а он ночью упреждает, если кто к стоянке подкрадывается. Выдр и мышей сам гоняет, о росомахах предупреждает. Можно его угостить?

— Конечно, — провел ножом по белому мясу Серый Язь и бросил щенку полоску. Тот обнюхал, пожевал, заурчал и быстро умял угощение. Поднялся, выжидательно глядя на незнакомца. Тот отрезал еще.

— Видишь, Камыш, ему тоже нравится! — сказала Золотая Тень.

— Разве я спорю? — пожал плечами юный охотник. — Правда вкусно. Скажи, Серый Язь, а почему твоя лодка сверху обшита кожей? Ведь так в нее неудобно класть припасы.

— На обычных лодках по Широкой Воде ходить опасно, — ответил тот. — Большими волнами через борт захлестнуть может. А байдара сверху закрыта. У нас все на таких плавают.

— Можно посмотреть?

— Смотри…

Камыш с готовностью направился к чужой лодке, больше всего напоминающей очень большое шило, заглянул внутрь — и тут же разгадал все немудреные хитрости ее изготовления. Десяток длинных упругих шестов, либо сделанных из тонких стволов, либо натесанных из толстого дерева, были связаны своими кончиками, а посередине расперты несколькими скрученными вкруг ребрами. «Острия» этого шила — нос и корма — были обернуты толстой шкурой какого-то зверя и сшиты сверху. Днища и борта тоже из нескольких шкур, сшитых и тщательно промазанных живицей. Толстая выделанная кожа — не нежная тонкая береста, поэтому никакой подкладки под шесты Серый Язь не делал. Только две камышовые подушки в качестве сидений для себя и жены.