Глава 19.

Город встретил Захария теплым весенним дождем, который звонко барабанил по крышам и мостовой. Стояла глубокая ночь, и улицы были совершенно пусты. Даже городская стража, не желая мокнуть, дремала в своих будках. Захарий, плотно закутанный в длинный черный плащ, даже задержался на несколько минут, с удовольствием подставляя лицо под прохладные капли. Потом он широкими шагами подошел к нужной двери, единственной в фасаде огромного здания, своими размерами ненамного уступавшего городской ратуше, возвышавшейся напротив. Все окна были темны, и Захарий решил идти прямо вперед. Развоплотившись, он без усилий прошел через толстый металл, которым была окована дверь, и очутился темном холле, из которого наверх вела только одна лестница, подсвеченная ночником, горевшим на стене. Ни один звук не раздавался внутри, кроме тиканья настенных часов, висевших напротив входа. Захарий, не выходя из состояния тени, беззвучно прошел на второй этаж, и остановился, чтобы сориентироваться дальше. И только тут он ощутил чье-то несомненное присутствие. Чья-то нечеловеческая сущность явно находилась неподалеку, но очень легкие колебания, исходившие от нее, указывали на то, что Захарий распознал ее первым. Он не попытался распознать, кто же может скрываться за стеной, и таким образом, сразу проявить себя, да и не чувствовал в этом необходимости. С одной стороны ему было все равно, а с другой он и так, с большой долей вероятности, знал, кто его ждет. Но в этот раз наскоком было ничего не решить, а потому он просто пошел к дальней двери, за которой, как теперь было ясно, и находился искомый объект. Захарий прошел сквозь дверь, и тихо остановился. Перед ним, на большой кровати, полузакрытой балдахином, лежал старик в ночном колпаке. Лицо его было покрыто испариной, а ночная рубашка насквозь промокла от липкого пота. Внимательно всмотревшись в него, Захарий понял, что жизни в этом теле осталось максимум на два дня, и что уже к этому вечеру старик не сможет адекватно реагировать на происходящее. Он понял, насколько тонок был расчет, когда Морт назвал ему время прибытия. Еще вчера днем старик чувствовал себя удовлетворительно, а теперь мысли о смерти полностью заслонили собой все остальное, несомненно, сделав его податливым и сговорчивым. Теперь он будет хвататься за любую возможность, стараясь обеспечить себе смерть, как когда-то сумел обеспечить жизнь. И тут Захарий внезапно застыл... Он понял, что… проиграл. Он уже не сомневался, что увидит сейчас, когда обернется. В дальнем углу за столом сидела тень, просто бесформенная тень, и именно ее колебания он чувствовал при приближении. Отвлекшись на них, он не обратил внимания на другие волны, исходившие из другого конца дома. Это была ловушка, и столь искусная, что не попасть в нее для него было почти невозможно. Только высшие сущности могут предусмотреть абсолютно все, а девилы, даже высокого уровня, не были лишены недостатков. Многие попадались на призывы магов всех мастей, и были вынуждены служить им только потому, что те знали нужные слова. Другие умудрялись перехитрить самих себя, и попадали в ловушки, выставленные на других. И сейчас Захарий, резко повернувшись, увидел Морибеля, который стоял у него за спиной, и почти касался его шеи кончиком длинного меча.

– Ну вот так!
– сказал Морибель, усмехнувшись.

Захарий мгновенно перебрал сотни вариантов возможного спасения, но выставленный магический меч Морибеля, все равно не оставлял ему шансов. Поэтому он так и остался стоять, просто глядя на своего соперника. Он представил, насколько далеко отсюда отшвырнет его удар меча, который, несомненно, разрушит его силу, и заставит восстанавливаться не менее недели. Однако Морибель почему-то медлил с последним действием, и постепенно усмешка исчезла с его лица, сменившись серьезным, и несколько задумчивым выражением. Он медленно опустил меч вниз, и кивнул на диван, стоящий у стены :

– Пойдем, сядем!

Захарий, не понимая, что происходит, принял приглашение. Теперь он уже сам мог превратиться из жертвы в охотника. Он знал, что теперь успеет выхватить Эренор, и сразить этого анхела, но решил повременить. И хотя дело было для него превыше всего, а жалость и глупое благородство, так часто граничившее у многих с пустым позерством, не были доминировавшими чертами его сущности, но Захарий не стал пользоваться внезапным преимуществом. Морибель, проходя мимо тени, продолжавшей сидеть за столом, махнул рукой, и она растворилась в воздухе.

– Не будем пока будить его, - он кивнул на спящего, - поговорим так, не воплощайся.

– Давай поговорим, - Захарий расположился поудобнее, удивленный и заинтригованный происходящим.

– Знаешь, я стоял у тебя за спиной, когда ты еще не почувствовал этого, я мог сделать с тобой все, что угодно, но не захотел, - голос Морибеля был даже немного грустным.
– Ты еще не знаешь, как тяжело и неприятно даются поражения, и вообще надо было бы, чтобы ты это ощутил. Но мне твое поражение не нужно, Захарий.

– Что же тогда тебе надо?
– Захарий был слегка придавлен его словами.

– Угадай!
– Морибель вложил в ножны меч, лежавший до этого на коленях.

– Я не знаю, что светлому анхелу могло понадобиться от меня.

– Возьми меня с собой, - Морибель говорил тихо и медленно. Было видно, как нелегко ему даются слова.

Захарий сидел, словно оглушенный громом, ему казалось, что он ослышался. Видя, что он молчит, Морибель продолжал :

– Я хочу упасть, Захарий.

– Зачем?
– только и смог сказать тот.

– Надоело быть хорошим мальчиком! Надоело постоянно ходить, и следить, как бы кто не сделал ничего дурного, а мне глубоко плевать, сделают эти люди что-то, или нет. А часто приходиться наказывать их за то, что я считаю правильным, и с удовольствием сделал бы сам. Надоело строить из себя сурового, но такого волшебного чистюлю, даже меч которого несет только добро. Я понял главное, Захарий. Добро нельзя заставить делать посредством запугивания. Оно делается только от чистого сердца, а когда людям говорится, что если ты не будешь помогать, не будешь слушать, не будешь уважать других людей, часто совершенно омерзительных, то тебя за это накажут…Знаешь, Захарий…это и есть зло.

Морибель замолчал, и отвернувшись, стал смотреть в окно, откуда через небольшое незанавешенное пространство в комнату проникал лунный свет. Тучи стали расходиться, и ночное светило не замедлило появиться среди них.

– Чем же тебе интереснее Панеон?
– Захарий начал понимать, что происходит с его, теперь уже бывшим, оппонентом.

– Люди, сделанные из дерма, недостойны сожаления. Сейчас повсеместно они откупаются от своих грехов своими жалкими деньгами. А священники с удовольствием их берут. И сколько бы не было на земле выдумано религий, суть остается одна. Все можно решить покаянием, часто совершенно не искренним. И глупые люди верят подлецам и лицемерам, которые, прикрываясь красивыми словами, думают только о своей личной выгоде, думают о деньгах, и о власти. Но они всего лишь жалкие рабы тех, кто правит миром.

– Ты хочешь получить возможность карать и тех, и других?
– с улыбкой спросил Захарий.
– А зачем?

– Потому что вы более свободны. Вот и все, никакой романтики.

– Ты говоришь, как и все остальные, которые когда-то уходили вниз.

– Ну, а что новое выдумывать?!
– усмехнулся Морибель.

– Мне от этого только лучше, - Захарий встал, и подошел к окну, откуда теперь лился ровный белый свет. Полная луна ярко сияла на небе, совершенно очистившемся от туч.
– Но сначала нужно кое-что получить от этого господина.