– Эту, – сказала Миранда, мотнув головой в сторону младшей секретарши. – Законченная тупица. Чтобы к моему возвращению ее здесь не было. И начните проводить собеседования – надеюсь, что теперь вы отнесетесь к этому более ответственно.

Миранда стянула поясом тренчкот на своей микроскопической талии и широким шагом вышла из офиса. Камера повернулась к столу второй секретарши, на лице которой застыло выражение шока, словно ее отхлестали по щекам. Прежде чем огромные прекрасные глаза девушки наполнились слезами, Энди покачала головой и выключила телевизор. Хватит, насмотрелась.

Энди засмеялась при виде Эмили, вцепившейся в подлокотники так, что побелели костяшки пальцев, пока она осторожно усаживалась в кресло в первом ряду.

Эмили подняла на подругу сердитый взгляд.

– Кто бы хихикал! У меня-то хоть операция, а не беременность!

Энди посмотрела на свой пятимесячный живот, округлившийся и уже заметный, и кивнула:

– Да, я жутко толстая.

– Сиденья тут в стиле Джей-Зи, – сказала Эмили, оглядываясь. Макс и Майлс сидели у самого корта на скамейке игроков, наблюдая за разминкой и пребывая в мужском раю. Они увлеченно следили, вертя головами, как какой-нибудь двухметровый игрок бежал, делал передачу, обводил соперников и забрасывал мяч в корзину. – Иногда и у Майлса получается что-то хорошее.

– Жаль, что я совершенно не интересуюсь «Никсами» и баскетболом, – сказала Энди, потирая живот. – Чует мое сердце, не оценим мы с тобой удовольствия.

Сидевшие позади зрители взревели, когда разминаться выбежал Кармело Энтони.

– Брось, – округлила глаза Эмили. – Я здесь ради первого ряда и ВИП-ощущений, а ты – ради еды. Значит, у нас все прекрасно.

Энди отправила в рот полную вилку макарон с трюфелями и сыром.

– Слушай, обязательно попробуй!

Эмили даже побледнела.

– А что? Врач велела мне набрать пять килограммов!

– Так это за девять месяцев, а не за пять, – ответила Эмили, с отвращением глядя на полную тарелку. – Я, конечно, не эксперт по беременности, но так тебя спутают с Джессикой Симпсон.

Энди улыбнулась. Она рада была не отказывать себе в лишнем кексе или куске пиццы теперь, когда тошнота прекратилась. Вырос не только живот; округлились щеки и ягодицы, но Энди знала, что это совершенно естественно. Вспоминала она об этом, только разговаривая с Эмили, по-прежнему называвшей беременных толстыми или «сильно раздобревшими». Энди уже поняла, что единственная радость ее состояния заключается в еде: беременную не оценивают, большая она или маленькая, толстая или тощая и даже высокая или низенькая; она просто беременная.

Мужья обернулись и замахали руками. Помахав в ответ, Эмили вздрогнула от боли и схватилась за живот.

– Боже, как больно! И никаких приличных обезболивающих! На оксикодон подсаживаются лузеры, поэтому нам по жизни остается эдвил.

– Я тебе говорила, идти сегодня – безумие. Ну кто ходит в Мэдисон-сквер-гарден, едва выписавшись из больницы?

– А что мне оставалось делать? – с искренним недоумением спросила Эмили. – Сидеть дома в пижаме перед телевизором и глядеть «Лайфтайм», когда вы все здесь? К тому же, – она кивнула на первый ряд противоположной трибуны, – дома я Брэдли Купера не увижу.

– А он не смог бы восхититься твоим золотистым загаром, – сказала Энди.

Эмили пробежала пальцами по щекам.

– Вот именно.

Новогодняя поездка на остров Вьекес с Эмили и Майлсом казалась настоящей сказкой: роскошная вилла на берегу с двумя большими спальнями, отдельным бассейном, барменом, видимо, специально учившимся смешивать фруктовые коктейли с ромом, и много тенниса, плавания и блаженного ничегонеделания на пляже. Они ни разу не надели вечернее, чтобы куда-то сходить; несколько раз они даже ужинали в купальниках и накидках. Энди и Эмили условились на отдыхе не обсуждать предложение «Элиас-Кларк» и прочие деловые вопросы, и за исключением фразы, сказанной как-то за ужином, об инвестировании в пляжную собственность с оплатой из дивидендов, свое слово сдержали. Энди понимала, что это всего лишь отсрочка – телефонная конференция со Стэнли была запланирована на первый понедельник после возвращения в Нью-Йорк, но ту неделю они спали допоздна, много пили (Энди позволяла себе иногда бокал шампанского и массу калорийных пино колад без рома; будучи беременной, она наконец-то поняла, каково приходится Максу, который даже сейчас, столько лет спустя, не пил ни капли спиртного), читали дешевые журналы и загорали по восемь часов в день. Это был идеальный отпуск, пока у Эмили не случился приступ аппендицита.

– Я уверена, это пищевое отравление, – объявила она в восемь утра, выйдя к завтраку бледной, потной и корчась от боли. – Ни секунды не думай, что я беременна, потому что ничего подобного.

– Откуда ты знаешь? Если тебя тошнит, ты, вероятно…

– Если противозачаточные таблетки в дополнение к внутриматочной спирали не предотвращают беременность, тогда мне прямая дорога в какое-нибудь шоу для баб с железной маткой. – Эмили согнулась пополам, с трудом дыша. – Я не беременна!

Майлс сочувственно посмотрел на нее, не переставая с аппетитом уписывать французский тост.

– Я тебе вчера говорил – не ешь мидии.

– Но я их тоже ел и чувствую себя прекрасно, – возразил Макс, наливая себе и Энди кофе без кофеина.

– Достаточно и одной испорченной, – изрек Майлс, не отрываясь от свежей «Таймс» на айпаде.

Энди смотрела, как Эмили осторожно встала, держась за живот, и, скрючившись, посеменила обратно в спальню.

– Я за нее волнуюсь, – сказала она молодым людям.

– К вечеру с ней все будет нормально, – успокоил Майлс, не поднимая глаз. – Вы же ее знаете.