– О, новый клиент! Добро пожаловать, мистер!

Энди не обернулась.

– Сколько будет стоить укоротить эту юбку? – спросила она. – На несколько сантиметров? Я хочу, чтобы она заканчивалась над коленом, а не посередине.

Приемщик кивнул, а сзади послышалось замечание:

– Можно и посильнее укоротить, с твоими-то ногами!

Голос вызвал знакомую дрожь в пальцах ног, и Энди, даже не оборачиваясь, поняла, что это Алекс.

Ее Алекс, ее первая любовь, мужчина, за которого, не сомневалась Энди, она выйдет замуж. Он был рядом все четыре года университета, безумный год работы в «Подиуме» и в последовавший период охлаждения. Они вместе проводили отпуска. Он посещал воскресные обеды в доме ее родителей, дни рождения и вечеринки, когда было что отметить. Он знал, что Энди терпеть не может нарезанные помидоры, но любит томатный соус, не смеялся, когда она вцеплялась ему в руку, если самолет попадал в зону турбулентности. За почти шесть лет он изучил каждый сантиметр ее тела не хуже, чем своего.

– Привет, – выдохнула она, не раздумывая бросившись в открытые объятия.

Он поцеловал ее в щеку, как молодой дядюшка – бесцеремонно, восхищенно и платонически.

– Я говорил серьезно, Энди. В твоем преклонном возрасте рано становиться консервативной.

– Преклонном? – с притворным гневом переспросила Энди. – Насколько я знаю, ты на два месяца старше!

Алекс отодвинул Энди от себя, держа за локти, и медленно осмотрел. Нескрываемая симпатия, широкая улыбка, этот замечательный одобрительный кивок – и Энди вдруг стало очень комфортно. Она даже почувствовала себя уверенно. Хотя она еще не сбросила около пяти килограммов из набранных за беременность и тело оставалось довольно рыхлым, она почувствовала себя привлекательной.

– Потрясающе выглядишь, просто светишься. Я слышал, тебя можно поздравить с малышкой Клементиной?

Энди посмотрела на него. Теплота, прозвучавшая в голосе Алекса, застала ее врасплох. Казалось, он искренне рад за нее.

– Твоя мама сказала?

Он кивнул.

– Надеюсь, ты не рассердишься, но она прислала мне твои снимки из больницы, сделанные в первые дни. Видимо, твоя мама была настолько счастлива, что отправила фотографии всему списку адресатов. Дочка у тебя красавица, и вы с мужем выглядели очень счастливыми.

– Чем еще могу быть полезен? – поинтересовался приемщик.

– Извините, мы уже уходим. Спасибо.

Энди вышла за Алексом на улицу, стараясь, так сказать, жить настоящим, но мысли упорно возвращались к первым фотографиям Клем. На них была сама Энди через несколько минут после родов, потная, без макияжа и бледная, как смерть; Клементина, покрытая кровью и первородной смазкой – затем ее вытерли, – красная и с куполообразной головкой; небритый Макс, которого, судя по виду, то ли тошнило, то ли переполнял восторг. То были снимки очень интимного момента в жизни молодой семьи, и Алекс их видел! Энди готова была пристукнуть свою мать или всерьез с ней поссориться, но в глубине души была рада, что Алекс тоже как бы причастен к тому событию.

– Куда ты направляешься? – спросил он. – У тебя есть время выпить кофе?

Энди взглянула на часы, уже зная, что согласится, независимо от наличия времени. Почему на первое место она должна ставить работу?

– Э-э, да, с удовольствием. Я только на этой неделе вернулась к работе, поэтому, наверное, никто не удивится, если я немного опоздаю.

Алекс улыбнулся и предложил ей согнутую руку. Они миновали «Старбакс», «Хороший хлеб» и «Хлеб насущный», и Энди задалась вопросом, куда они идут.

– Рада, что вышла на работу? – спросил Алекс на ходу. Уже становилось холодно, так что дыхание вырывалось изо рта маленькими облачками, однако солнце светило ярко, и от утренней свежести в душе пробуждалась надежда.

Первый же вопрос попал в самое чувствительное место. Энди думала об этом каждую минуту: прошло три дня, а ей по-прежнему мучительно тяжело оставлять Клем. Но жаловаться не годилось: сама себе начальница, гибкий график, нормальный рабочий день. Ей никогда не придется жертвовать визитом к врачу или выходить на работу простуженной. Айла оказалась просто сокровищем – Энди теперь полностью ей доверяла, – да и миссис Сакс проводила с внучкой один день в неделю, заодно проверяя, все ли в доме в порядке. У Энди хватало денег на прекрасную няню, ей помогали родственники, у нее были заботливый муж и некапризная малышка, легко привыкшая к своему режиму питания, сна и игры, и все равно она не знала, как гармонично все это сочетать. Как в таком случае справляются женщины, у которых несколько детей, ненормированный рабочий день, низкая зарплата и почти никакой помощи, Энди даже представить себе не могла.

– В общем, да, – машинально ответила она. – Мне очень повезло с мужем и няней, они мне очень помогают.

– Все равно нелегко каждый день оставлять малышку. Конечно, хорошо вырваться из дому, общаться со взрослыми, заниматься работой, но ты, должно быть, скучаешь по дочке.

Алекс сказал это просто, с сочувствием и без всякого осуждения. У Энди в горле встал огромный ком.

– Я так по ней скучаю, – подтвердила она, силясь не заплакать, и подумала о Клементине, которая сейчас лежит на игровом мате и болтает ножками, а скоро получит бутылочку теплой смеси и будет укладываться на первый дневной сон. Проснется она веселая, воркующая, вся розовая и теплая, немного помятая после сна, с прелестно спутанными волосиками. Если закрыть глаза, можно вспомнить запах ее шейки и бархатистую кожу, увидеть прелестные щечки, румяные, словно яблоки. Хотя у Алекса нет своих детей, Энди чувствовала, что он все понимает.

Алекс повел ее вниз по ступенькам в практически незаметную булочную, походившую не то на подпольный ночной клуб времен «сухого закона», не то на парижское кафе. Они сели за длинный пустой стол. Энди проверила телефон, пока Алекс ходил к прилавку делать заказ.

– Как всегда? – спросил он, и Энди кивнула. – Вот, держи! – Он поставил перед ней пенный латте без кофеина, причем не в кофейной чашечке, а чуть ли не в миске, и отпил глоток своего кофе со льдом. Все было так, словно они расстались только вчера.