Дэвид пожал плечами, наклонившись ближе к своей руке, будто стараясь показать, что он очень занят рисованием кругов. Сейдж наблюдала, как он достал из коробочки иголку и нитку. Затем Дэвид лизнул нитку и смочил ее чернилами из маленькой бутылочки.

— Что делали с тобой в семье? — снова спросила Сейдж.

— Тсс, — произнес он, а затем спросил: — А ты что, хочешь отдать своего ребенка на усыновление?

Руки Сейдж скользнули к животу, и она обхватила его, словно защищая ребенка внутри. Ей было всего шестнадцать, у нее не было работы, не было своих денег, но она твердо знала, что ни за что на свете не отдаст своего малыша никому и никогда. Он был только ее.

— Нет, не собираюсь.

Дэвид нахмурился, но одобрительно кивнул.

— Я думаю…

— Что?

Он закатал правую штанину и спустил носок, затем приподнял кожу пальцами правой руки, а левой продел сквозь нее иголку с ниткой. Сейдж поморщилась, но Дэвид даже не моргнул. Он просто наклонился ниже, сосредоточившись на работе. Сейдж увидела, как он изобразил волнистую линию, затем вытащил нитку и начал все снова, пока не нарисовал три волнистые линии, одну над другой, примерно с дюйм каждую.

— Река, — объяснил Дэвид.

— Почему? — спросила Сейдж.

— Река протекала рядом с нашим домом, — проговорил он. — Я все время делал корабли из упавших деревьев и представлял, что смогу уплыть к своей настоящей семье.

— Перестань, — произнесла Сейдж, дотронувшись до него. На коже, в том месте, где игла проходила сквозь нее, выступили капельки крови. Сама кожа была ярко-розового цвета, как после сильного ожога. — Ты имеешь в виду своих настоящих родителей? Тех, кто бросил тебя?

— Я скучаю по ним, — произнес он, словно не слыша ее вопроса. — Я даже не знаю их, но все равно скучаю по ним. — Вдруг Дэвид странно усмехнулся и покачал головой. — Ты же не понимаешь меня, верно? Ты не можешь понять, ведь у тебя двое замечательных родителей, которые живут подальше друг от друга.

— Я понимаю, — сказала Сейдж твердым голосом. — Я знаю об этом чувстве больше, чем кто бы то ни было. — Внезапно она поняла еще кое-что: все его татуировки составляли ему компанию: рисунки, символы, даже чувство боли. Она засунула руку под одежду и взялась за ожерелье.

— Я и мой брат были в животе у матери вместе, — продолжила Сейдж, закрыв глаза. — В нас текла одна кровь.

— И ты скучаешь по нему после того, как он ушел…

— Я чувствую, что у меня отняли половину, — закончила она.

— Половину, — повторил Дэвид, разглядывая свою татуированную руку и лодыжку, будто точно знал, что имела в виду Сейдж. У него были татуировки, которые заполнили пустоту, а у нее теперь есть ребенок. Она нежно провела рукой по животу, чувствуя, как ее пульс соединяется с пульсом малыша.

— Где… — Сейдж и Дэвид заговорили одновременно. Это рассмешило их, и Сейдж продолжила:

— Где живет твоя настоящая семья? В Вайоминге?

— Думаю, да. Люди, с кем я вырос, моя семья, никогда не выезжали из штата, кроме тех раз, когда ездили в Небраску, чтобы обменять собак… — Дэвид смотрел на огонь. — Отняли половину… Я знаю, о чем ты говоришь. Когда тебе кого-то не хватает, это всегда так больно, что ты даже не можешь жить правильно. Как Петал со своей игрушкой. Она так скучает по своим детям, что даже тронулась своим собачьим умом.

— Ты думаешь, что так бывает?

— Просто у нее отняли половину, — ответил Дэвид. — Как у меня.

— Какую половину? Твою настоящую семью? — спросила Сейдж.

Дэвид не ответил. Огонь постепенно начал угасать, и они подбросили туда еще дров. Петал лежала рядом с ними, положив голову на игрушку. Сейдж внимательно посмотрела на эту потрепанную вещь, пытаясь понять, чем это когда-то было: плюшевый медвежонок, игрушечная собака? Коричневая материя была замусолена и разорвана, а глаза-пуговицы давно отвалились.

Остальные собаки и котята устроились в других частях комнаты. Сейдж вспомнила, что они заговорили вместе, и произнесла:

— Что ты хотел спросить?

— Куда ушел твой брат? Где он теперь, как ты думаешь?

— Я не знаю. — Она почувствовала, как у нее по спине пробежал холодок. — В землю.

— В пещеру?

Сейдж подняла голову:

— Почему ты так сказал?

Дэвид пожал плечами:

— В этих горах полным-полно всяких пещер, может, он забрался внутрь… Я однажды потерялся в одной пещере, упал вниз в расщелину головой и застрял. И так получил вот это… — Отодвинув в сторону каштановые волосы, он показал тонкий белый шрам, который пролегал по краю роста волос.