Джеймс с сияющей улыбкой на лице обернулся к Дейзи, чтобы увидеть ее реакцию. Она смотрела на полет птиц с восхищением и радостью, придерживая двумя руками шарф у рта. Вначале гуси сумбурно кружили над озером, но потом, вспомнив давно заведенный порядок, выстроились в огромный клин во главе с вожаком и направились на юг. Дейзи привстала на стременах и вскинула руки вверх, будто хотела поймать птиц, пролетающих у нее над головой.

Она будто хотела взять то, что было у них, подумал Джеймс, наблюдая за ней: гибкость, стойкость и преданность — и вернуть назад свое счастье. А может, всего этого Джеймс хотел только для себя. Его сердце гулко стучало. Джеймса переполняла любовь к Дейзи, он едва держался в седле.

— Выходи за меня! — прокричал Джеймс издалека, через сугробы розового снега, на котором остались следы от копыт его коня.

Дейзи не ответила. Она поехала навстречу ему. Скаут была старой и передвигалась медленно, но она всегда любила бегать. Лошадь пошла легким галопом, ее копыта с хрустом проваливались сквозь ледяную корку, и следы его коня соединились со следами Скаут. Наконец Дейзи очутилась рядом с Джеймсом.

Он снова произнес, глядя прямо Дейзи в глаза:

— Выходи за меня, Дейзи.

— Я люблю тебя, Джеймс.

Белые гуси исчезли из виду, но Дейзи и Джеймс до сих пор слышали биение сотен крыльев и крики птиц, отдающиеся эхом в морозном воздухе.

— Я хочу быть только с тобой, — произнес Джеймс. — Всю жизнь.

— Я тоже этого хочу.

— Может, ты не чувствовала этого, потому что была так далеко, — проговорил Джеймс с трудом. Холод сдавливал горло, а невероятная страсть переполняла его. — Но я всегда думал только о тебе, я был верен и предан тебе.

Дейзи кивнула, ее глаза сияли. Она взяла Джеймса за руку и сжала ее.

— Я знаю, — ответила Дейзи.

— Тебе и Сейдж, и Джейку тоже. Я был предан нашей семье. Выходи за меня, Дейзи.

— И мы сможем снова стать семьей. — Дейзи сжала руку Джеймса еще крепче.

— Скажи «да»…

— Когда Сейдж придет домой. — На ресницах Дейзи намерзли маленькие кристаллики льда: это были слезы Дейзи. — Скажи мне это тогда, Джеймс. Я не смогу ответить «да», пока не буду знать, что наша дочь в безопасности.

— Я понимаю, — отозвался Джеймс. Он с трудом сдерживался, чтобы не заплакать, потому что прекрасно и сам это знал.

Они молча постояли у берега озера Кристал-Лэйк еще какое-то время, пытаясь услышать белых гусей. Но птицы уже были далеко от озера, на пути в теплые края, где в безопасности можно переждать зиму. Держа руку Дейзи, Джеймс ждал, когда его сердце снова начнет биться спокойно и ровно, но так и не дождался этого. Возможно, теперь его сердцу и не суждено биться, как прежде, подумал Джеймс, потому что рядом с ним Дейзи. Наконец солнце осветило горы, небо стало голубым, и Джеймс отпустил руку Дейзи и пришпорил коня.

Джеймс направился в сторону основной дороги, прочь от озера и реки, прочь от каньонов и ранчо. Его стадо было голодным. Животные ждали, чтобы кто-нибудь сломал ледяную корку и позволил им кормиться, но Джеймс решил, что животные подождут; ими займется Пол или еще кто-нибудь.

Сейчас Джеймс собирался ехать с Дейзи к шоссе. Дорога была пустынной, и только иногда по трассе проносились редкие легковые машины и грузовики. Дейзи и Джеймс будут ждать ту машину, которая привезет Сейдж домой к ее родителям.

И вся семья Такеров соберется вместе.

Из своей кровати Далтон видел, как Джеймс и Дейзи выехали с ранчо еще до рассвета. Теперь он сидел у окна, сложив руки на коленях, дремал и во сне видел свою молодость. У него было столько силы! Он мог целыми днями сидеть в седле, и его мускулы были так же сильны, как и мышцы лошади. Природа радовала глаз яркими цветами. В одном-единственном листке была сотня оттенков зеленого, а стены каньона горели огнем, в котором плясали маленькими языками пламени тысячи оттенков. В сне Далтона зима пришла быстро, всего за один выдох. Снег был тяжелым, и под его весом рушились крыши домов. Когда упала крыша старой конюшни, Далтон просто раздвинул деревянные лаги и брусья и вытащил из-под обломков Розалинду и Джеймса живыми и невредимыми.

— Господи Боже, — с этими словами Далтон проснулся. — О, Боже Всемилостивый, Розалинда, моя Розалинда.

— Что вы сказали, мистер Такер? — спросила Элма.

— Ничего, — пробормотал Далтон, вытирая глаза.

Сон казался абсолютно реальным, как и ощущение энергии и бодрости, силы и способности спасти любимых. Ему не надо было перекладывать эту работу на своего сына — пытаться спасти свою мать. Во сне Далтон был силачом, достойным звания отца и мужа, он просто приподнял обломки крыши и спас свою прекрасную жену.