— Как, вы уходите? — сказала она. — Нет, вы побудьте немного у меня, мне одной скучно. Она стояла возле меня и говорила ласкаясь как кошечка.

Я колебался.

— Не уходите, милый, — сказала она, глядя на меня, слегка запрокинув назад голову.

Я нерешительно сказал, что мне завтра нужно рано встать, но она меня взяла за руки обеими руками и стала тянуть к себе, говоря: «не уходите, не уходите, милый!»

Ну, я и не выдержал. Один момент и она лежала в моих объятиях.

— Ах, что вы, — шептала она. А между тем, ее душистые, мягкие руки крепко сжимали мою шею.

— Не уйдешь, милый.

Я утвердительно кивнул головою. Она стремительно прильнула ко мне и уже немного грубым голосом сказала.

— Милый, попируем сегодня ночь, она наша… А завтра, в опасный путь. — Она вырвалась из моих объятий, подбежала к дверям, быстро закрыла их на ключ и погасила свет.

Через несколько секунд она пришла ко мне, совершенно обнаженная. Я бросился к ней.

— Разденьтесь, дурачок, — услышал я ее полуповелительный, полунасмешливый голос.

Вся ночь напролет прошла в пьяном угаре. Она была жадна, цинична, утонченно-развратна. Каждую минуту этой ночи она использовала для наслаждения и она все время говорила и говорила, точно в бреду.

Только тогда я понял, в чем ее назначение в жизни.

Проснулся я в первом часу дня. Посмотрел на ту, с которой провел ночь любви. Она спала, пышно разбросавшись на кровати. Я мог смотреть на нее уже без вожделении. И тут я особенно отчетливо понял, какая пропасть лежала между мною и ею. Я тихо оделся и уже одетый разбудил ее.

— Я ухожу, — сказал я.

— Ага, — протянула она. — Вы уже одеты. — На ее лице была разлита полупрезрительная усмешка.

— Вечером увидимся, — сказал я, избегая смотреть на нее. — Вместе будем переходить фронт.

Она повернулась ко мне спиною и протянула.

— Хорошо, до свиданья.

От нее я прямо пошел в особый отдел. Начальник принял меня по-дружески.

— Когда отправляетесь? — спросил он.

— Я думаю, часа через два. Могут быть в пути задержки.

— Отлично, тогда я прикажу, чтобы вам через час подали автомобиль. Вот вам немного на дорогу.

Когда я прощался с этим симпатичнейшим человеком, то он, удержав мою руку в своей, все-таки задал вопрос.

— Ну, как ваше чувство? — На его лице сияла веселая улыбка. Я откровенно сказал ему, что чувства не было.

— Я так и думал, — качнул головою начальник и дружески, помню, распрощался.

Через час мы были в пути. Полдороги мы сделали на автомобиле и на лошадях и вечером подъехали к реке, к последнему красноармейскому посту. Но ночь была лунная, и нам пришлось дожидаться утра. Под утро луна скрылась. Небо слегка заволокло тучами, и от реки поднялся густой туман. Нам дали хорошую лодку и весла. Мы, распрощавшись с постовыми, стали спускаться вниз по реке. Верстах в десяти ниже того места, где мы прошлый раз раздобыли лодку, мы остановились и причалили к берегу. Фронт уже был пройден.

Агент завозился с лодкой, а мы отошли в рощицу прощаться. Она, как старая любовница, обняла меня, я не сопротивлялся, и стала говорить.

— Когда мы увидимся? Ты далеко, мой милый?

— Да, далеко.

— Мне не хотелось бы с тобою расставаться… Нельзя ли сделать так, чтобы вы с этим жучком поменялись ролями. Я очень хочу, чтобы ты поехал со мною.

— Никак нельзя, — отвечал я.

— Ну, почему?.. ты, если бы хотел, это мог бы сделать.

— Не могу.

— Никак?

— Никак.

Мы помолчали. Она все еще обнимала меня и прижималась ко мне. Между тем, небо уже залилось багрянцем. Еще одинокая звезда на востоке купалась в сине-сиреневых сумерках. Но уже на багрянце востока засияли яркие отблески солнца. Уже близился восход. Где-то вблизи прокричал человеческий голос. Нам нужно было спешить. Я сказал ей об этом. Тогда она спросила:

— Где я тебя смогу найти?

— Это трудно сказать.

— Я напишу тебе на штаб армии, может быть передадут.

Я сделал неопределенный жест.

— Ну, прощай, милый. — Она хотела поцеловать меня, но я невольно отвернулся. Тогда она, не глядя на меня, пошла к реке, я же направился на юг. Вот, товарищи, какое приключение было у меня за время путешествия в армию. Как оно вам нравится?

Арон сидел сгорбившись и, казалось, не слышал последних слов Федора. Его лицо потемнело и нахмурилось.

— Что с тобою, Арон? Ты, право, серьезно нездоров, — сказал Федор.

— Я — ничего, — как-то беспомощно улыбнулся Арон: — мне тяжело.