Храп все усиливался и усиливался. И вдруг внезапно прекратился. Тело председателя вздернулось на соломе, вытянулось и замерло.

Раннее утро было теплое и тихое. Замерли вокруг полян огромные дубы, сосны и березы. Небо залито сияющей краской. Точно по волнистой шерсти, окрашенной в красно-оранжевый и желто-оранжевый цвета, струились прозрачные светло-синие лучи.

Пустынную поляну пересекла быстрая конная фигура. Она остановилась у штабной землянки. Спрыгнула с лошади и быстро вбежала в нее. В землянке спали два дежурных красноармейца. Фигура схватила ближайшего красноармейца за шиворот и потрясла.

— Ты, что же, братец, спать! — закричала она.

Красноармеец дико таращил глаза. Наконец, он оправился, вскочил со скамьи и грубо спросил:

— Тебе кого?

— Где спит начальник? Валяй, буди. Дело есть. Скажи, что из армии Федор приехал. Ну, живо, братец!

Красноармеец передал другому поручение, а сам, не сводя глаз с Федора, остался стоять на месте. Федор про себя потешался его петушиным топорным лицом.

— Заснул, братец, не годится. Недостойно красноармейца, — говорил он полушутя молчаливому красноармейцу. — Не годится. Этак к тебе сонному подкрадутся враги, да и зарежут как цыпленка.

Первым прибежал в штаб Арон. Радостно поцеловался с Федором.

— Жив-здоров, молодчага Федор!

— Что-то ты исхудал, Арон?

— Ничего, немного устал… и все.

Вторым пришел командир, а за ним Фролов, Михеев, Борин и Феня. Жадно впиваясь в каждое слово Федора, они заставляли его вопросами говорить обо всем, что он узнал за время отлучки из города. Федор в общих чертах изложил положение дел в армии, в Республике, политическое состояние во всем мире. В заключение Федор попросил ножик. На виду у всех распорол правый шов на своей заплатанной тужурке и вынул оттуда три лоскутка полотна, мелко исписанные словами.

— Вот это, — развернул он одну из них, — приказ из штаба армии за всеми подписями и печатями на имя штаба нашего отряда — Ха-ха! В нем говорится о том, что фронт в сорока верстах от местечка и в 18-ти от нас, что связь с нами уже налажена и нам в порядке оперативного задания на завтра приказывается итти в бой, занять участок от Михайловского и до местечка к двум часам дня. Связаться по фронту с правым флангом 178 полка и влево с 8 кавалерийским полком и ждать приказания. — Федор передал лоскуток командиру.

— Снарядов и патронов только у нас мало, — вздрогнул командир.

— А как с орудиями? — спросил тут же Фролов.

— Орудия уже прорублены дорогой, будут выволочены на проселочную, там они сделают десятиверстный крюк и соединятся с нами под местечком. Весь вопрос в патронах и снарядах. Их у нас очень немного и достать из армии в этот срок не удастся.

— Не горюй, командир, — кивнул в его сторону Федор, — с нами бог.

Все присутствующие засмеялись.

— А что у тебя в руке еще за лоскутки? — спросил Фролов.

— А это воззвание к партизанам и красноармейцам отряда из города. Другой лоскуток содержит в себе нужный для связи шифр, пропуска и отзывы, имена и фамилии командиров смежных частей и еще кое-что.

Федор и эти лоскутки передал командиру.

— Нужно готовиться к выступлению. Пришли-ка ко мне, братец, командиров, — сказал он красноармейцу, — заведующего оружием и завхоза.

— И коммунистов, — добавил Борин.

— Я думаю, — сказал командир, обращаясь к Борину, — что уже к рассвету мы должны быть у местечка?

— Я тоже так думаю.

— Товарищ красноармеец! — сказал командир другому красноармейцу, — ступай-ка в мою землянку, возьми с полки мою сумку с картами, да скорее чтобы вернулся!

Через пару часов весть о походе разнеслась по всему отряду. Тишина и апатичное состояние партизан и красноармейцев сменили радость и возбуждение. Почти все, кто имел винтовки, прочищали и осматривали их. Прилаживали к ним штыки. А те, которые не имели винтовок, старались раздобыть их у заведующего оружием.

Каждый партизан старался набрать побольше патронов и в карманы штанов и просто в какую-нибудь тряпку. Кое-где на поляне партизаны, бывшие некогда солдатами, объясняли молодым и неученым старикам, как обращаться с винтовками. Их с напряженным вниманием слушали. Словом, все партизаны и красноармейцы были в боевом состоянии. Местами слышались разговоры.

— Побьем. Как не побить!

— А теперича покосы. В самую пору! А урожай нынче первенный. Сам — десять! Ржица ядреная.

— Бабы-то, поди, умаялись.