запел Каргополов, все подхватили, и потекла печальная мелодия над сопкой.

Песня подходила к концу, когда послышался звон ребячьих голосов. Это школьники выбежали на переменку.

Наконец за делегатами пришел автобус. Подмораживало не только ночью, но уже и днем, и дорогу покрыла довольно крепкая корка, тем не менее решено было ехать в ночь, чтобы без риска проскочить болотистую низину в левобережье реки Тунгуски.

Автобус был битком набит: вместе с делегатами ехали строители. Аниканов со своим огромным чемоданом забился в задние ряды, в самый угол — в случае чего так легче сохранить чемодан.

— Укачает там тебя с твоим вагоном, — шутили ребята, — не рад будешь и своему добру.

— Ничего, сдюжим, — бодрился Андрей.

До Тунгуски дорога была сносной — к переправе тянулся старый проселок. Но вот минули хлипкий мост с дощатым настилом, и автобус стало кидать на ухабах.

За окном темень ноябрьской ночи, темно и в автобусе. Свет фар выхватывает из тьмы то настил лежневой дороги, то ухабы, когда дорога выходит на релку.

Андрей пробовал уснуть, чтобы скоротать эту кошмарную ночь. Но стоило ему задремать, как очередной толчок кидал его кверху вместе с чемоданом.

Тошнота подступала к горлу, приступы ее повторялись все чаще, наконец Аниканов не выдержал.

— Его бы надо посадить наперед, — предложил кто-то. — Да он за чемодан боится.

— А-а, ну, тогда пусть хоть наизнанку выворачивается…

К счастью, скоро дорога вошла в сопки, где был хороший, щебенистый грунт, и автобус пошел спокойно. Стали синеть стекла окон — проступал рассвет. Пассажиры дремали, некоторые похрапывали, скорчившись в три погибели на тесном сиденье. Только Андрею было не до сна — больно бил по коленям чемодан. Можно было бы засунуть его под сиденье, но откуда знать, кто едет в автобусе? Чего стоит опытному вору незаметно вырезать бок чемодана — и тогда поминай как звали все добро, которое там хранится, — от сбереженной копченой колбасы до подарков, что он накупил родным и Кланьке.

Утро не принесло облегчения. Хорошие участки дороги по склонам сопок сменялись пойменными марями и лабиринтами проточек с жиденькими мостками через них. Каждый из таких мостков готов был рухнуть, когда его с грохотом проходил автобус.

Это случилось уже под вечер. Автобус спустился по косогору на очередную марь. Вдали, километрах в двух, виднелась насыпь, у ее подножия курились дымы, бегали машины. Дорога была до того разбита, что приходилось удивляться искусству шофера и выносливости старенького кургузого автобуса.

До насыпи оставалось уже с полкилометра, когда автобус въехал на дощатый настил, проложенный через неглубокий, но быстрый ручей. Вдруг — удар, автобус резко накренился вправо, перекосился и замер.

— Что случилось? — зашумели пассажиры, опомнившись от толчка.

— Кажется, доска подломилась, — спокойно ответил утомленный шофер и выскочил на дорогу.

Все умолкли, ожидая вестей. Шофер долго не подавал голоса, потом длинно выругался и заявил, появляясь в дверцах:

— Приехали, товарищи, вылезайте.

— Поломка?

— Что случилось?

— Кардан полетел.

— Сломался?

— Да, у самого дифера.

— Вот тебе и праздники!

— Придется куковать до белых мух, а еще и половины не проехали…

— Хорошо, что хоть рядом с поселком, — отозвался другой голос.

— Как бы это «хорошо» не обернулось плохой изнанкой, — пробурчал Аниканов. Он представил себе, как вышел из автобуса со своим чемоданом, как его окружили воры-рецидивисты, как один грозит ножом, а другой выхватывает чемодан…

Все получилось иначе.

— Значит, сели накрепко? — допытывался Каргополов у шофера.

— Ну так вы же понимаете, что такое кардан? Это вал, понимаете, вал, передающий вращательное движение от мотора на дифер, а потом на ведущие колеса. Вот он-то и сломался у самого подшипника. Машина требует капитального ремонта.

— Как решим, товарищи? — обратился Каргополов к пассажирам.

— А чего же тут решать? — ответил кто-то. — Надо идти к начальству и просить машину до Комсомольска.