— Да, пожалуй, иного выхода нет, — согласился Каргополов. — Пойду я.

Вернулся он незадолго до заката солнца. К вечеру мороз стал крепчать, задул пронизывающий ветер, и все в автобусе изрядно продрогли.

— Утешительного мало, товарищи, — залезая в автобус, объявил Каргополов. — Свободной машины нет. Но ночлег дают.

Навьюченные поклажей, уныло тянулись неудачливые пассажиры по разбитой дороге вслед за Каргополовым.

И вспоминалась Ивану весна 1932 года, когда они вот так же вереницей, с пожитками на плечах шагали на Силинку сплавлять лес. Прошло всего три с половиной года, а как преобразилось все кругом! Нет больше таежной глухомани, медвежьего царства, к жизни вызван огромный район. В конце концов, правильно, что и труд преступников облагораживает землю, включен в общий труд страны. Тяжелые условия, дикость тайги и болота? Но ведь и он, комсомолец Иван Каргополов, начинал свой путь на Дальнем Востоке ничуть не в лучших условиях.

Встретил их немолодой боец с винтовкой и малиновыми петлицами.

— Мне приказано сопроводить вас до помещения, — доложил он Каргополову.

Обогнув угол насыпи, на краю которой в длинный ряд стояли ручные тачки, все увидели три приземистых подслеповатых, но ярко побеленных барака. Их ограждал дощатый, тоже выбеленный забор с нитками колючей проволоки поверху и сторожевыми вышками по четырем углам. Вне ограды одиноко возвышался довольно просторный дом с большими окнами, за ним виднелась конюшня, вереница телег. Было безлюдно. Сопровождающий боец привел их в дом, сказал:

— Будете ночевать все вот в этой комнате. Без разрешения дежурного не выходить.

В комнате хорошо натоплено, но нет никакой обстановки, если не считать двух замызганных топчанов. Один из них предложили Каргополову, другой занял Аниканов по собственной инициативе.

Натрясшись за день в автобусе, все изрядно проголодались и потянулись к котомкам, к чемоданам.

Когда Аниканов вышел, кто-то из строителей сказал:

— Ну и жмот, видать, этот ваш «делегат»! Обратили внимание, как он ел? Ничего даже не выложил из чемодана, все по кусочку доставал. Боялся обнаружить запасы, гад. Взять бы сейчас да спрятать его чемодан.

— А что, братцы, ей-богу, идея! — воскликнул Каргополов. — Я сейчас устрою. Под моим топчаном какой-то брезент лежит, так я его туда.

Под общий смех он крякнул, поднимая аникановский чемодан, доволок его до своего топчана и засунул в темный угол, а сверху набросил брезент.

— А теперь давайте выйдем в коридор, — смеясь, предложил он. — Когда придет Аниканов, скажем, что, мол, убирали заключенные.

Так и сделали.

Увидев в окно Андрея, все разом закурили, загалдели, искоса наблюдая за ним.

Аниканов настороженно спросил:

— А почему это все вышли?

— Да там уборку делали заключенные, — отвечал Каргополов, отворачиваясь, чтобы не рассмеяться.

— Уже сделали?

— Ага.

Андрей торопливо пошел к двери, открыл ее.

— Товарищи, а чемодан мой?.. — Голос его сорвался.

— Что — твой чемодан?

— Где мой чемодан?! — Он повернул бледное лицо к гурьбе попутчиков.

— Мы же не сторожили его… Да и свои вещи оставляли, когда выходили.

— Украли! — крикнул Андрей. — Так и есть, украли! Пойду сейчас заявлю начальнику.

— И не вздумай, — мрачно, вполголоса посоветовали ему, — не заметишь, как тебе сунут нож в бок. Они на этот счет спецы, эти урки…

Не сказав ни слова, Аниканов захлопнул за собой дверь.

Когда все вернулись в комнату, были уже сумерки. Аниканов лежал на топчане в позе покойника и потерянно смотрел в потолок. Время от времени он тяжело вздыхал, морщился, словно от зубной боли.

…Утром всех разбудил радостный возглас Аниканова:

— Братцы, чудеса! Ну, прямо чудеса! Вернули мой чемодан!

— Ну и черт с ним, с твоим чемоданом! — полусонно проворчал Каргополов. — Не мешай людям спать…

Отряд военизированной охраны под командованием Ставорского бдительно нес службу. Гайдук не пропускал ни одного праздника, чтобы не отметить в приказе высокой дисциплины и образцовой службы отряда и чтобы его командиру не объявить благодарность «с вручением денежной премии». Любил Гайдук свое детище — военизированный отряд, в чести и почете держал его боевого командира!

Жаловал своих подчиненных и сам командир отряда, особенно Архипа Рогульника.

Послужной список Рогульника был испещрен благодарностями. Иные бойцы с такими же списками давно были повышены в должности — стали командирами отделений или помкомвзвода. Только Рогульник оставался до поры до времени без повышения. Почему бы?

— Грамотешки не хватает товарищу Рогульнику, — объяснял Ставорский, — а то бы я давно двинул его в отделкомы.

У Ставорского имелись свои соображения на этот счет. Рогульник был важнее для него в должности рядового бойца. Кто лучше постового может изучить охраняемый объект? За шесть часов дежурства можно пролезть и высмотреть все закоулки, все хорошо защищенные и наиболее уязвимые места. На всякий случай…