— Вредитель это, товарищи, и боле никто!

Захар прошел сквозь злобную толпу. В середине круга на земле, судорожно вытягивая точеные ноги, неестественно запрокинув назад голову с остекленевшими глазами, лежал Варяг. Все его тело вздрагивало в коротких конвульсиях, из горла вырвался почти человеческий стон.

В круг вошел Ставорский.

— Ну что, загнал? — спросил он. — А я-то думал, ты настоящий кавалерист, любишь коня и умеешь с ним обращаться! Да-а, хорош был Варяг, под седлом думал держать его… Ну что ж, теперь уж не мне с тобой разговаривать, Жернаков! Пускай суд разбирается…

От этих слов у Захара все внутри окаменело, чувства и сознание притупились, стало все безразлично. Он тупо смотрел на Варяга, которого успел полюбить. А конь дышал все реже, притих, вдруг дернулся весь, оскалил зубы и замер навсегда.

— Пошли в контору, — приказал Ставорский.

В своем кабинете он спокойно сел за стол, снял защитного цвета фуражку, пригладил набок жиденькие темные волосы, как бы готовясь к чему-то торжественному, кивнул Захару:

— Садись!

Захар по привычке одернул гимнастерку и расслабленно опустился на табурет. На Ставорского он не мог смотреть, а тот, словно нарочно, долго и пристально глядел ему в лицо и молчал.

— Завтра составлю на тебя дело и передам в суд, — ледяным тоном сказал наконец он. — Буду квалифицировать как преднамеренное убийство лошади. Слыхал, что сказали возчики? Вредитель! Так мы и будем квалифицировать это дело.

— Харитон Иванович, может, найти ветврача, вскрыть Варяга? — спросил Захар сдавленным голосом.

— А что от этого изменится? — Ставорский пожал плечами. — И где я возьму врача?

Захар хотел еще что-то сказать, но тут рыдания подступили к горлу, слезы брызнули из глаз.

— Э-э, да ты, братец, оказывается, совсем жидок на расплату! — со злой иронией проговорил Ставорский. — А я-то думал, у тебя стойкости побольше.

Эти слова отрезвили Захара, лицо его посуровело.

Ставорский снова посмотрел на него долгим, внимательным взглядом и сказал, хлопнув ладонью по столу:

— Ладно, иди!

Покачиваясь, словно пьяный, Захар вышел. Два конюха свежевали труп Варяга. У Захара не хватило духа подойти к ним. Расслабленный, поникший, он шел, сам не зная куда. Возле столовой ему встретились Леля Касимова и Маруся Дробышева.

— Что с тобой, Зоря, на тебе лица нет! — спросила Касимова.

— Коня загнал!..

— До смерти?!

— Ага.

— Да как же это, Зоря?

— А черт его знает! Может, съел чего-нибудь, когда оставлял его у березы…

— Как же теперь?

— Под суд отдадут…

У девушек округлились глаза, они приумолкли. Маруся Дробышева подумала вслух:

— Наверно, посадят тебя, Зоря?..

— Конечно, посадят, — с какой-то отрешенностью подтвердил Захар. — Лет пять обеспечено.

Он пораньше лег спать, чтобы поскорее забыться и уйти от горьких мыслей. Но сна не было. О чем только не передумал Захар в ту ночь! Вспоминал родную станицу: где-то на окраине поют девчата, доносятся переливчатые голоса гармошек, слышен смех, в теплом воздухе летучие мыши бесшумно чертят ломаные линии, и над всем этим ласковый покой и медвяные запахи полей… Потом вспомнились кавшкола, ночевки в степи на потниках, с седлом в изголовье и шинелью сверху, пыльные дороги, форсированные марши, атаки лавами…

«А не сбежать ли в родные места, пока еще не поздно? — подумал Захар. — Вот сейчас встать тихонько, взять ружье да самое необходимое и уйти по берегу на Хабаровск?.. Или столкнуть какую-нибудь лодку и спуститься в ней по течению Амура, подальше от стройки, до какого-нибудь села и там сесть на пароход. А потом? Потом добраться до станицы и больше никогда не отрываться от родного гнезда. Нет, туда нельзя, там легко разыщет милиция. Нужно в Новочеркасск, и сделать так, как советовали друзья: поступить на завод, окончить вечерний рабфак и — в институт!»

Утром Захар встал с твердым решением потребовать врачебного осмотра трупа Варяга. Но Ставорский до конца дня не вызывал его к себе в кабинет, чтобы оформлять дело. Когда Захар сам пошел к нему, Ставорский отмахнулся:

— Потом, потом, не до тебя сейчас… Вызову, когда будет нужно!

Тон, которым были сказаны эти слова, заронил в душу Захара сомнение. А может, Ставорский и его, Захара, решил только припугнуть, как пугал конюха Пригницына?