Ставорский равнодушно выслушал Захара, без особого внимания смерил глазами короткую фигуру цыгана, облаченную в засаленный ватник, и сказал не очень сердито:

— Ты что же, Пригницын, так обращаешься с лошадью? Или тебе не говорили, что лошадь надо беречь? Ну, смотри мне, повторишь подобное — отдам под суд. Иди запрягай другую, негодяй.

После ухода Пригницына он сказал Захару:

— Ты особенно круто не бери, Жернаков. На меня не смотри, «под суд» я никого не отдам, они это хорошо знают. Пригницын возчик неплохой. Правда, диковат немного, из цыган, беспризорником был.

— А я думаю, Харитон Иванович, что его нужно выгнать. Он же всех лошадей покалечит!

— А кто будет ездить? Каждый день мы должны давать сто подвод, а даем всего семьдесят — восемьдесят. А ты — «выгнать»! Я еще никого не выгнал и не буду выгонять. Любое дерьмо возьму, но до ста подвод в день дотяну.

Захар хотел было поспорить, привести тот довод, что при таком обращении с лошадьми скоро некого будет запрягать. Его удивила и обидела та непонятная мягкость, с которой Ставорский отнесся к дикому поступку Пригницына, и от Ставорского он ушел в подавленном настроении.

Но это было только началом испытаний. Назавтра произошло столкновение с другим возчиком — Рогульником, тем самым, что возил Бутина и Сидоренко на сплав. Захар заметил, что Рогульник, выезжая со двора, не засупонил как следует хомут. Захар велел перетянуть супонь. Поглядывая на бригадира исподлобья, Рогульник лениво слез с телеги, развязал супонь и так же лениво стал перематывать ее. В конце рабочего дня Захар снова столкнулся с Рогульником, когда тот заводил лошадь во двор. Бросив взгляд на супонь, он увидел, что гужи обвисли и вся упряжь болтается.

— Вы когда-нибудь имели дело с лошадьми? — спросил Захар Рогульника.

— В крестьянстве вырос.

— А как думаете, что случится с лошадью, если ее вот так запрягать?

— Ну, что случится? Ничего не случится.

— Сейчас посмотрим.

Захар наблюдал, как Рогульник умело, лишь одним движением развязал супонь, ловко сбросил петли гужей с концов дуги, развязал чересседельник и лишь тогда, когда стал снимать хомут, немного помешкал.

— И взаправду холку сбил… — сказал виновато Рогульник. — Черти ее взяли бы, эту сбрую! Вроде бы завяжешь, а она опять слабнет и слабнет.

Когда возчик увел лошадь под навес, Захар еще долго стоял, рассеянно глядя на совершенно исправный хомут. «Вредитель, самый настоящий, — стучало в мозгу. — Сейчас же нужно сказать Ставорскому, ведь почти за руку пойман».

Рогульник возвращался к телеге.

— Скольким лошадям вы уже сбили холки? — спокойно спросил Захар.

— Я-то? — Рогульник тупо уставился на хомут. — Эта, кажись, четвертая, не то пятая… Только я не виноват, товарищ бригадир, сбруя такая… черт бы ее побрал!

— Ладно, завтра возьмите другой хомут.

Захар сказал это примирительным тоном, а у самого все клокотало и дрожало внутри. Жгла мысль: «Вредитель, кулак!» Захар бросился к Ставорскому, но того не оказалось в конторке. Только на следующий день, оставшись с глазу на глаз со Ставорским, он рассказал о случае с Рогульником.

— Та-ак… Это дело действительно надо расследовать. — Ставорский помолчал, барабаня пальцами по столу и тоскливо глядя через окно куда-то вдаль. — Ты хомут не осматривал?

— Нет, — растерянно ответил Захар и спохватился. — Но я велел оставить его, чтобы сегодня осмотреть.

— Ну вот видишь, а уже говоришь о вредительстве. — Ставорский злобно раздул ноздри. — Если в каждом деле мы будем искать вредительство, то тогда нас нужно всех пересажать. Вон сколько безобразий на каждом шагу! Рогульника заподозрил во вредительстве, потом меня, а я — тебя! Что же тогда получится?

Захар почувствовал, как кровь прилила к лицу, стало горячо щекам. Ему было стыдно: ведь он действительно не осмотрел хомут — может, сбруя и в самом деле неисправная?

— Я сейчас пойду посмотрю его, Харитон Иванович, — пристыженно сказал он.

— Ладно, потом. Да и вообще… Я сам займусь этим делом. А ты перепиши в двух экземплярах вот эту заявку на сбрую и материалы для ремонта. И нужно сегодня же отнести ее в отдел снабжения. Вот здесь садись и пиши. — Он подал Захару ведомость, несколько листов чистой бумаги. — И вообще, я хочу предупредить тебя, Жернаков, чтобы ты не делал преждевременных выводов, не посоветовавшись со мной. Я головой отвечаю за конный парк, в том числе и за твои действия, и ничуть не меньше твоего должен быть настороже. Как-никак я работал в Чека, понял? Так что имей это в виду и держи язык за зубами.