— Значит, ты избивал Яшина! — Игорь Петрович вдруг остановился и ткнул Степана пальцем в грудь.

— Ну, не избивал…

— Ты сломал парню нос!

— Не ломал я ему ничего.

— Ему сделали операцию!

— Ну, может, и сломал что-то, — вслух подумал Степан.

— Зачем ты это сделал?

— А как бы я узнал, где Лена? Он же не хотел говорить…

— Мне надо было позвонить, я бы поговорил с его отцом. Леонид Михайлович поговорил бы с Сергеем, и я бы все узнал!

— А Леонид Михайлович знал, где сын прячет Лену?

— Узнал бы!

— Как? Нос бы ему прищемил?

— Да! Он бы ему нос прищемил! Он имеет на это право! Он — да, ты — нет! — разорялся Скатцев, махая рукой перед носом у Степана. — А там не только нос! Ты избивал парня! И машину ему побил!

— Не бил я его машину.

— А Леонид Михайлович считает, что бил!

— Это его право, — пожал плечами Степан.

— Да, это его право предъявить тебе счет. Но счет он предъявил мне! Ты для него никто, ты для него пустое место, все претензии — ко мне. А это мне нужно?

Степан красноречиво промолчал. Нет, Скатцеву такое «счастье» не нужно.

— Если бы он сказал, чтобы я вас наказал… Нет, вы ему не нужны! Он меня наказать собирается! И накажет. Вы даже не знаете, что это за человек! У него связи в Кремле! Одно только его слово — и от меня откажутся все. А ты знаешь, что это такое, если меня объявят прокаженным? Из моего банка уйдут бюджетные деньги! Уйдет крупный бизнес! А это все! Это банкротство! А Яшин может сказать! Если он закусил удила… А он закусил удила!

— Плевать, — невозмутимо сказал Степан.

— Что?! — Скатцев чуть не поперхнулся от такой наглости.

— Сын этого человека похитил вашу дочь.

— Сергей Лену не похищал! Лена сама к нему пришла!

— А он за наркотой для нее поехал. Я бы на вашем месте убил этого подонка.

— Что?! Ты?! На моем месте?! — скривился Скатцев. — Ты никогда не будешь на моем месте!

— Да мне и не нужно.

— Язык у тебя длинный, парень! С такими языками долго не живут! — взбеленился банкир.

На этот раз Степан промолчал. Плевать он хотел на эти угрозы, но в таких случаях, действительно, лучше молчать. Шторм криком не успокоишь, нужно ждать, когда волна уляжется сама по себе.

И Яшин перебесится. Ведь ясно же, что его сын был не прав. А если не ясно, то Скатцев должен был объяснить. А если он язык в одно место засунул, то это его проблемы. Если он такой дятел, то и его бред выслушивать здесь нечего.

— Не нравишься ты мне, парень! Очень не нравишься!

— Я и сам себе не нравлюсь, — усмехнулся Степан. — Стою здесь непонятно зачем, слушаю непонятно что и не нравлюсь себе.

— Язык!

— Что «язык»? Я не солдат, а ты не генерал.

— Ты мне тыкаешь?! — взвился Скатцев.

— Ну, ты же не генерал. Пойду я.

Степан резко повернулся к Скатцеву спиной и вышел из кабинета.

— Остановись! — донеслось ему вслед.

Но Степан даже не замедлил шаг, правда, и не ускорил его. Спасаться бегством — это не для него, а уйти, громко хлопнув дверью, ему никто не запретит. В конце концов, кто такой Скатцев?..

Знакомый черный джип на скорости обошел «Гелендваген» и встал, перекрыв ему дорогу. Степану ничего не оставалось, как ударить по тормозам.

— Вот тебе, бабушка, и Юрьев дедушка! — ошарашенно протянул Захарский.

Степан рассказал ему в общих чертах о разговоре со Скатцевым, объяснил, почему послал его далеко и навсегда. Захарский вроде бы одобрил его поведение, но и сомнения высказал. Он не знал, кто такой Яшин Леонид Михайлович, но согласен был с тем, что высочайшая воля из Кремля запросто могла разорить любой банк. А сам Скатцев, сказал он, мог раздавить Степана.

— Да, Степа, вляпался ты в историю! Бежать тебе надо. Может, еще не поздно? — спросил Рома, глядя, как из «БМВ» выходит Кеша, а за ним — Костя.

Бежать Степан не стал, но из машины вышел.

— Какие-то проблемы? — Он помнил, с какой легкостью расправился с этим дуэтом в прошлый раз, но сейчас об этом нужно забыть. Опасно недооценивать противника, тем более такого грозного, как эти двое. В прошлый раз этим ребятам не повезло с диспозицией, а сейчас они могли ударить разом и с двух сторон.

Но Кеша, похоже, и не собирался его атаковать. Слишком уж у него обескураженный для этого вид.

— Ленка сбежала!

— Не опять, а снова! — облегченно засмеялся Захарский.