Он вроде бы и не собирался лезть в намечающуюся заварушку, но и в машине оставаться не захотел.

— Нет ее здесь. — Степан открыл заднюю дверь «Гелендвагена». — Багажник показать?

— Ну, покажи, — растерянно кивнул Кеша.

Костя с понурым видом стоял в сторонке. Степан хорошо помнил, с каким рвением он позавчера перед своим хозяином открещивался от Яшина. Впрочем, он действительно его и пальцем не тронул.

Степан открыл багажник.

— Мой дом обыскивать будете? — спросил Захарский.

— А можно? — уныло глянул на него Кеша.

— Самотык тебе навстречу можно! — ухмыльнулся Рома. — Самотык на самокате аж по самую дрезину!

— Эй, ты чего? — нахмурился Кеша.

— Ты?! Ты кому «тыкаешь», баран безмозглый? — взъярился Захарский. — Ты кто такой, чтобы мне «тыкать»? А я тебе скажу, кто ты такой? Лох ты по жизни! Лохом жил! Лохом жив! Лохом будешь жить! Убирай свой гроб! Ну!

Он завелся не на шутку, и Кеша не устоял перед его натиском. Увлекая за собой расстроенного Костю, сел в машину и съехал в сторону, освобождая путь.

Захарский тоже сел в машину, но не мокрой курицей, а нахохленным гоголем, весь сияя от удовольствия.

— Ну, не лузеры! — презрительно хохотнул он, когда машина проезжала мимо «подбитого» «БМВ». — Твоя Ленка их как хочет, так и делает!

— Моя?

— А разве нет? Чего нос повесил? Переживаешь?

Степан кивнул. Лена ведь к Яшину могла сбежать, а там наркота и секс под кайфом.

— Будешь искать?

— Нет, она сделала свой выбор.

— Это правильно. А за Скатцева не переживай. Он тоже лох по жизни, — пренебрежительно скривился Захарский. — Я думал, он реальный мужик, а он со своей дочерью справиться не может. Еще и на тебя замахнулся. Сдох Скатцев. Раньше крутой был, а сейчас — плюнуть и растереть. Может, этот Яшин его и разотрет. Если лох, то чего не растереть? Ты не переживай, если он еще раз мне насчет тебя позвонит, я его на хутор зашлю.

Степан мрачно усмехнулся. Такая вот жизнь, еще вчера Захарский всерьез считался со Скатцевым, а сегодня и знать его не хочет, а все потому, что облажался мужик, причем третий раз кряду. Один раз — случайность, два — досадная, но простительная оплошность, три — убивающая престиж закономерность. Не хотел бы Степан жить в таком жестоком мире. Ему бы дом в поселке построить, семьей обзавестись…

И нужна ему обычная девушка, а не такая вздорная пустышка, как Лена. Она сама выбрала свою судьбу, пусть как хочет, так и живет.

В этом духе он и размышлял, когда его вдруг подрезал старенький «Гранд Чероки». Подрезал и стал останавливаться, требуя того же и от Степана.

Дорога второстепенная, на ближних подступах к шоссе, но асфальтированная и достаточно оживленная. Ферма в строительных лесах с одной стороны, березки — с другой.

— Писец и его компания! — прокомментировал ситуацию Захарский.

Степан мог бы проехать мимо джипа, но из него неожиданно выскочила Лена. Бейсболка на ней задом-наперед, джинсовый костюм, кроссовки с высоким берцем — в общем, вид походно-боевой. Ее Степан проигнорировать не мог.

Она открыла водительскую дверцу, кивком головы поздоровалась с Захарским и выпалила:

— Степа, тебя хотят убить!

— Кто? — спросил за него Роман.

— Яшин хочет твоей крови! Нам надо бежать!

— Ты это серьезно? — искренне удивился Степан.

Лена кивнула.

— Она это серьезно, — подтвердил Захарский.

— Нам надо бежать! — решительно повторила девушка.

— Да, брат, тебе надо переждать момент, — кивнул Роман. — Яшин — мужик конкретный…

— Пока не облажается, — усмехнулся Степан.

— Он не облажается. Давай, Лена, забирай этого неразумного! Удачи тебе!

Захарский действительно переживал за Степана, но денег на дорогу не дал. И еще запретил ему появляться у сестры. Мужик он неплохой, но себе на уме, впрочем, в альтруизм Степан давно уже не верил.

— Давай за руль! — распорядилась Лена. — А то у меня руки трясутся!

— Отчего трясутся? — спросил он, разгоняя машину.

Старый джип, на счетчике двести с гаком километров, но из-за свежей краски смотрелся как новенький. И ход у него бодрый, мягкий, двигатель работает как часики.

— Да вас обгоняла, думала, врежешься в меня! Отец убьет меня за эту машину!

— Зачем же убегала, если боишься его?

Этот вопрос он хотел бы задать и себе. Какого черта он здесь делает? Почему позволил втянуть себя в эту авантюру? Не может Яшин угрожать ему всерьез, зачем ему рисковать своим положением ради простого смертного?

— Боюсь. За тебя боюсь.

— Яшин мне своего сынка простить не может?

— Не тебе, а отцу. А отец на тебе может отыграться. Тебя накажут, а он потом перед Яшиным отчитается.